Опять ты, мой дракон

Пролог

Сотни людей, и каждый из этой толпы боится. Все до одного, они боятся меня, беспомощную, грязную, избитую, в одной исподней в клочья разорванной рубашке. Но никто не уходит. Они смотрят, ждут. Ждут смерти ненавистной ведьмы, от которой погибло столько детей.

Они пришли смотреть на казнь, и будут стоять до конца… Пока от меня не останется только кучка обгорелых костей. А может, всего лишь пепел.

Веревка, что крепко впивается в запястья и голени – пеньковая, намотана аж в три слоя, местные палачи знают в этом толк: вязали не торопясь, с толком и расстановкой. Как и избивали меня плетьми. Всего пятьдесят – как мало для страшной ведьмы. Толпа кричит, требует больше, но у старейшин на этой свой взгляд, они действуют по уставу, по непреложным законам, что заложены веками назад.

Дергаю путы – бесполезно, конечно. Запястья стерты до мяса, сочатся кровью. Как было бесполезно еще тогда, когда меня полуголую везли через весь город на телеге, запряженной паршивыми овцами – народу на потеху. Для всех, остальных, кто не потерял самое дорогое, своих чад, это особое удовольствие: поглазеть на красивую девку, что так осмелела, что после всего, что совершила, решила пойти за дракона.

Я понимаю, что ими движет: месть, страх, а для кого-то мой позор – просто забава. Только есть одно «но». Я не виновата. Ни в чем, ни в одной строчке обвинения, что мне приписывают.

– Именем Совета старейшин, во славу Родных духов семи вод, – глашатай разворачивает длинный свиток, откашливается. – Именем Хранителей Берега, памятью ушедших предков…

Отвратительный и скрипучий голос. Когда же заткнется? Я тороплюсь умереть, но ожидание смерти – хуже самой смерти. За сутки в сыром подвале, полным крыс, я это прочувствовала, как никогда.

Я так молилась. Всем своим Богам, духам Рейка. Я так звала его… Но он не пришел. Не явился за мной. И это может значить только одно – он уже мертв. Его убили за связь с лютой «ведьмой»… Мой разум давно принял этот ужасный, но непреложный факт. Но сердце отказывается верить.

– … Мираэль эр Солейн, дочь торговца Эрзо Солейна, отныне и навеки лишенная этого имени и права его носить…

Как глупо: как будто на том свете мне будет дело до того, что меня лишат имени… Но все равно страх, так тщательно загнанный в самые глубины души, рвется наружу, больно колет под ребрами.

Мираэль. Это имя выбрал мне отец, когда я родилась. Он говорил, что в старинных манускриптах оно означает «Та, что видит солнце сквозь воду». Я смеялась, когда он ласково дразнил меня маленькой рыбкой… Хорошо, что он умер раньше меня, уже давно, от проклятой болезни… Иначе бы он не пережил этот день…

– … в преступлениях против жителей нашего города, против Совета, против закона и против человеческой природы…

Ну конечно, что же еще. Я не имела права любить дракона. Простая человечка решила «возвыситься» …

– … в том, что якшалась с нечистыми силами, призывала тварей из горных глубин, отдавалась Воденю, одно существование которого – ересь…

Сжимаю кулаки за спиной – веревка больно врезается в израненные руки. Но испытываю от этой боли одно лишь горькое злорадство. Очередная мерзкая ложь! Я не знаю ни одного заклинания, чтобы кого-то там вызвать. А Водень – это вообще старая рыбацкая страшилка, сказка для малых детей, которых нужно удержать подальше от бурной реки. За сто лет мифического морского змея видели всего раза три. И кто – пьяный рыбак, трактирная девка, да дракарн, распрощавшийся с разумом.

И они обвиняют меня в том, что я ему отдаюсь… Смешно – я до сих пор девственница. Старая дева в свои девятнадцать!

Если бы руки были свободны – я бы закрыла ими лицо, от стыда и полного абсурда происходящего. Кому я насолила? Чем? Кроме того, что полюбила Рейка? Кому понадобилась моя смерть? Для чего?!

– … а также в том, что использовала черную магию для привлечения и развращения особ благородного происхождения. Что своим колдовством опутала…

Вот она. Единственная почти правда. Рейк – благородный дракон, а я… Я всего лишь торговка. Но он сам меня добивался, сам полюбил! У меня и в мыслях не было колдовать! Никогда в жизни!

Знать бы, кто написал гнусный донос… Чье сердце было разбито моей предстоящей свадьбой? Чья благородная дочь лишилась выгодной партии из-за симпатичной мордашки «маленькой Рыбки»?

Глашатай сворачивает свиток, кланяется трибуне. Судьи – старейшины в серых плащах. Для них я – ничто. Они мысленно уже за роскошным ужином, со своими семьями. Я для них – лишь очередная бедная девка, закорючка с приговором и датой смерти.

Палач в черной маске поднимается на эшафот. Он медленно и величественно идет по ступеням, неся в руке факел. Толпа ревет в предвкушении…

О, духи! Жар достигает меня раньше, чем жду. Он резво поднимается снизу, оранжево-синие лепестки пламени жадно ласкают бревна. Это даже красиво… Боги, о чем я думаю на пороге смерти?!

– Рейк, – тихо-тихо, одними губами шепчу имя любимого. Но его здесь нет… Он не слышит. Быть может, он уже ждет меня на той стороне, где мы будем счастливы. А может, в неведении ждет нашей свадьбы, до которой осталось три дня, и по традиции не хочет беспокоить невесту.

Я не могу поверить, что если он жив, и знает, что меня схватили на рыночной площади, среди белого дня, и обвинили во всех смертных грехах, просто решил предать человечку, не ввязываться. Такого просто не может быть!

– Рейк, – зову его снова, чуть громче, как звала его уже тысячу раз. На моей шее – его брачная метка, он давно бы откликнулся…

Его имя – уже не призыв, это последнее, за что я держусь, чтобы не сорваться, не закричать от предстоящего ужаса, от дикой боли, что меня ждет перед смертью, не дать этой толпе почувствовать свое торжество…

Жар доходит уже колен. Тело понимает боль раньше, чем позволяет разум. Выкручиваю в путах руки и ноги, кусаю до крови губы, чтобы не завопить от животной паники. Но выхода нет. Спасения нет! И не будет!

– Рейк!