Оранжевая артерия

Глава первая

История моей любви не претендует на лавры Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды, Одиссея и Пенелопы. Высока планка. Пожалуй, даже в пододеяльных играх каких-нибудь Грея и Анастейши больше конкретики. У них всё по классике - завязка, развитие и кульминация. Какая-никакая. Они умели давать названия своим чувствам, и хотя я называю свою историю – историей любви, она скорее о хаосе.

Всё сразу пошло не так. Мы были слишком разные, даже между льдом и пламенем больше общего, потому что пламя может растопить лёд, лёд может усмирить пламя. Они взаимодействуют. Они равноценны.  Я же чувствовала себя рядом с ним муравьём на ладони великана, как выяснилось позже – он тоже. И оба выбирали роль муравья.

Наверное, стоит начать с истории знакомства. Что странно, первого взгляда не было. Не помню, во что была одета, о чём думала с утра. Сейчас я понимаю, что мой мир разделился на «до» и «после», и тот, что остался за чертой, я помню плохо. Смазалось, заволокло туманом. Мой выбор – амнезия. Я не хочу помнить, что когда-то жила его не зная, это так же противоестественно, как заявить, что я никогда не рождалась на свет. И хотя с момента нашего знакомства со мной происходило столько ужасных вещей, что всего и не упомнишь, я считаю, что без него было хуже. Потому что не было ничего, что хотелось бы запомнить.

Милеев. Одно слово, шесть букв, целый мир. Его отправили к нам на юрфак МГУ то ли с лекцией, то ли просто показать, что руководство взаимодействует с человеком, чьё имя вызывает благоговение у любого следака, служителя полиции, адвоката и даже преступника – у каждого, кто имеет отношение к криминальному миру Москвы, за чью бы команду он не играл.

Раскрываемость его дел не рассчитывали в процентах, потому что он не работал на структуры.  Два года в следственном стали для Милеева потолком, затем скандал, детали которого не раскрывают широким массам по сей день, увольнение и свободная практика. К нему шли за консультацией толпами, как в своё время государственные чины шли к Ванге. Допускали и до официальных расследований, потому что кто-то очень значимый сверху позволил и даже настоял. Только Милеев никому не подчинялся, не спрашивал разрешения, не выбирал выражений, так что помимо благоговения он частенько вызывал у людей стойкую неприязнь.

Мы, конечно, занервничали, когда вместо лекции по правоведению нам анонсировали встречу с Милеевым. Никто не ожидал. В перерыв полезли в интернет, словно журналисты, готовящиеся к интервью со звездой, но информации о нём нашлось слишком много, большая часть из которой – чистый абсурд. 
Самая популярная байка – на Милеева работает целая команда следователей, которые выполняют за него всю работу, а сам он мажор и платит своим людям столько, сколько не зарабатывают ведущие юристы страны. 

Его возраст разнился от семнадцати до шестидесяти восьми. Кто-то писал, что в последнее время не слышно о его громких делах, потому что он ушёл на пенсию. Кто-то – что он сдаёт ЕГЭ. Прекрасно соседствовали два мнения: Милеев вырос в детском доме, Милеев вырос в счастливой многодетной семье. Кто-то говорил, что он гей, кто-то, что бисексуал, а кто-то – что он законченный бабник. Ему приписывали экстрасенсорные способности, называли колдуном, использующим магию вуду, считали героем нашего времени и марионеткой американских спецслужб одновременно. Кто-то говорил, что он красив как Аполлон, а кто-то, что он уродлив настолько, что ходит в маске. Его личность собрала вокруг себя столько слухов, что за ними невозможно было разглядеть настоящего человека. Именно поэтому ажиотаж в МГУ поднялся не шуточный.
Я заняла место у окна в аудитории, расположенной амфитеатром. Хотелось увидеть, когда Милеев прибудет, одной из первых. Не знаю, чего я ждала. Наверное, кортежа из иномарок, толпу журналистов у главного входа, вспышки фотокамер и сухое «без комментариев» в ответ на выкрики репортёров. Насмотрелась фильмов, начиталась бреда в перерыв. Но на самом деле никто из нас и не заметил, как он прибыл. 

Первокурсников не пригласили, так что те жались у дверей, время от времени выкрикивая: «идёт, идёт!». И ржали, пока мы паниковали. Потом несколько выпускников покрепче их спугнули,  закрыли дверь на ключ и стало тише.
Прошло полтора часа с тех пор, как должна была начаться лекция, а к нам никто так и не пришёл. Даже преподаватели и кураторы курсов не заглядывали в аудиторию с объяснениями. Некоторые свалили не дождавшись. Когда осталось двадцать минут до перерыва, в душном помещении, с галдящими в лёгком паническом веселье студентами, вдруг наступила полнейшая тишина. 
Он всё это время сидел с нами. Занимал место на два ряда выше и на три парты правее, чем я. Распластавшись по столу, он спал и посапывал. Общее внимание к вроде бы обычному нерадивому студенту привлекло то, что у него зазвонил будильник. У нас-то телефоны отобрали, чтобы не наделали фотографий господина Инкогнито, а тут кто-то протащил – интересно же. 
Милеев надел тёмные очки прежде, чем отключил пиликающий сигнал будильника, прежде, чем я успела увидеть глаза. Вышел из-за стола, зевая и потягиваясь, и нетвёрдой походкой спустился к  преподавательской трибуне. Сел перед нами на корточки, низко склонив голову, словно его мучила мигрень, и замер. 

Некоторое время я видела только макушку с тёмно-каштановыми, с проседью, волосами, да высокий лоб. Непримечательная клетчатая рубашка, джинсы, старомодные кеды. Мой напитавшийся большой дозой слухов мозг жаждал чего-то экстраординарного – во внешности, в поведении. Но Милеев походил на среднестатистического российского мужика, уставшего после тяжёлого трудового дня. Следак, каменщик, торговый представитель, таксист – не разберёшь.
Наверное, стоит отметить, что первое впечатление было обманчивым. На мою долю выпало немало его эксцентричных выходок, и доводящих до слёз, и приводящих в восторг – разных. Но тогда он показался мне неприлично… обычным.