Оранжевая мечта

3.1

Вика

Два десятка деревянных домов. Из них штук пять новые – прирост! Резные наличники, ставни, кокетливые занавески. Без стекол, зато с улыбками. Подгузники на головах без оборок – не богаты. Да и трудно накопить, живя обособленно где-то посреди леса. Веснушки и тонна любопытства, особенно у мелких непосед.

Храм строился, однако служителей еще не было. Я выдохнула – не придется изворачиваться. Староста усадил за стол вместе с домочадцами. В лучших традициях он и три сына грели попами лавки, жена и три дочери хлопотали по хозяйству. Пока Джером рассказывал новости, на столе появились наливка, хлеб, сало, зелень, яйца.

Старшая дочь была милой, пышногрудой и внимательной, с ходу определив, что Джером – одаренный. Так к нему и обращалась:

- Господин маг! - с придыханием.

Большой глиняный котелок водрузили на деревянный стол, поочередно наполнив миски – умопомрачительный запах прервал оживленный разговор. Женщины тихонько сели напротив. Я громко похвалила хозяйку, за что получила несколько взглядов: от нее – благодарный, от старосты – жалостливый, от Джерома – снисходительно-покровительственный. Мол, что с дебила взять?

Под крышей крепкого дома разместились четыре просторные комнаты, кухня, она же столовая, печь, сени. Отхожее место на улице. Прогресс обошел стороной – простой умывальник тому доказательство. Несмотря на это, чувствовалась заботливая женская рука. Одеты были нормально, на столе вышитая скатерть, на окнах затейливые занавески приятных оттенков, коврики под ногами.

Староста, здоровенный мужик под пятьдесят, смотрел влюбленными глазами на Джерома без явной причины. Задумчивые взгляды достались и мне, но были прекращены, после недоуменно поднятой брови.

- Убери, - коротки приказ уставшей жене.

Мужчины с наливкой ушли на улицу, я осталась помочь женщинам. Хозяйка ласково потрепала по голове и сунула в руку пирожок. С ягодой. Сладкий. Глядя на местных, уверилась – замужество зло. В процессе разговора за жизнь выяснилось, что старшая дочь умела читать и писать.

- Ой, - испуганно зажала ладонью рот, глядя на мать.

- Чего уж там, - махнула родительница. – Чай понятливый, смолчит. Линда, - понизила голос, - первой родилась. Почитай семь годков не жаловали деток боги. Любил отец ее, баловал, с собой везде брал, хоть и девка. Малясь торговали. Ей бы мальчонкой уродиться – всяко легче. Свободы хлебнула, языкастой да ученой стала, а покорности ни капли. Уж сколько били, ума-разума не набралась… Какой мужик ее стерпит? Разбежались женихи. Переехали. Людей здесь мало, сам видал, да не спешат молодые… За вдовца уж я не отдам! Был один. Двух жен схоронил, - злость тенью легла на лицо. – Пришел, наглец, женихаться… Еле уполз. Рука у меня тяжелая. Наказал муженек, туи три с постели встать не могла, да дочь сохранила, - воинственно закончила исповедь.

Линда отвернулась, скрывая злость. Две дочки молча смотрели в пол. Меня раздирали жалость и восхищение. Сильная женщина, смогла поставить ребенка выше устоев общества.

- Все в прошлом, - погладила по волосам. – Эк ты добрый, - пожурила, - чисто открытая книга. Авось в храме полегче будет. Ты кушай, кушай, да не жалей ни Линду, ни меня. Бабская доля, она такая…

Хлопнула дверь. Старшая дочь выбежала на задний двор.

- Говорю ж, с характером. Так под моим крылом и скоротает жизнь, без деток своих, - тяжко вздохнула женщина, утирая слезы краем передника.

Хозяйка занялась делами. Я вышла подышать. Задний двор, грядки, хозяйственные постройки, птичник, живность – все чистое и аккуратное. Ночь развешивала сумерки темной тюлью. Услышав голоса приближающихся мужиков, юркнула в ближайший сарай, дабы сдержать кипящий внутри гнев. Староста был не плох для своего времени. Жена не бита, дети не зашуганы, не голодают, дом и так далее, но я не могла… принять такую жизнь.

Золота в котомке было много, как и авантюрных идей в голове. Требовалось подумать. Желательно без Джерома. Раз на лице все написано, надо это лицо спрятать!

- Ты кто? – резкий голос за спиной.

Чуть не обмочилась от страха. Развернулась, гневно сопя, и сдулась. Передо мной лежал мужчина. Не на полу, сбитый неземной красотой, а на кровати, косматый, озлобленный и неряшливый.

Весь покрытый шрамами, абсолютно весь….