Ордефлейк: Выбор Двух Роз.Том-1

 Глава 6 «Выбор жюри»

Слова Карла, тяжёлые и неотвязные, звенели в ушах Елены, как набат, когда она шла в актовый зал. «Из которой нет выхода…» Она чувствовала себя так, будто только что поставила ногу на край пропасти и отпрянула в последний миг, но тяжесть падения всё ещё тянула её вниз.

Марфа и Юрий уже ждали на сцене. В зале пахло пылью и старым бархатом.

— Что-то ты долго? — спросила Марфа, её голос прозвучал громко в пустоте.

— Мне нужно было… поговорить с мистером Ньютоном, — ответила Елена, избегая глаз друзей. — Юрий, давай репетировать. Времени почти не осталось.

Она не стала ничего рассказывать. Мысли были вязкими и путанными. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться на тексте, перед глазами вставала его рука с призрачными прожилками, а в ушах звучал его сбивчивый, отчаянный шёпот.

Юрий, перевоплощаясь, начал сцену на балконе. Его голос приобрёл ту самую страстную интимность, которая так поразила всех на отборе.

— …Джульетта, ты как день!

Стань у окна, убей луну соседством;

Она и так от зависти больна,

Что ты её затмила белизною…

Он смотрел на неё снизу, и в его глазах горел настоящий огонь. Но для Елены это был лишь спектакль. Картина из окна, разговор в классе, его признание — всё это было реальнее любой шекспировской страсти.

— Елена, дальше твои слова! — подсказала Марфа с галёрки.

Тишина затянулась. Елена стояла на импровизированном балконе, глядя в пустоту. Текст, выученный назубок, вылетел из головы. Слова смешались в бессмысленный комок.

— Я… не помню, — тихо сказала она.

Она спустилась со сцены, её шаги гулко отдавались в пустом зале. Юрий и Марфа обменялись встревоженными взглядами и подошли. Марфа протянула смятый листок с текстом.

— Вот. Дыши. Всё нормально.

— Спасибо, — Елена взяла листок, не глядя.

— С тобой всё в порядке? — осторожно спросил Юрий. Он положил руку ей на плечо, и его прикосновение было тёплым, весомым, реальным - полной противоположностью ледяным пальцам в перчатке. Но в его глазах она уловила лёгкую, ревнивую тень. Ему не понравилось, что она снова задержалась с Ньютоном. — Может, на сегодня хватит? Продолжим завтра.

— Да… Вы правы. Давайте отложим.

Она набрала номер мамы. Та приехала через двадцать минут, и они молча ехали домой. Ужас от признания Карла начал отступать, уступая место другой, более простой и горькой эмоции - чувству обмана. Он говорил о снах, о наваждении, а через час после этого репетировал сцену смерти и поцелуя с Глорией. «Где здесь правда?»

За ужином царило гнетущее молчание. Мама украдкой наблюдала за дочерью.

— Ты какая-то странная сегодня. Что в школе?

— Ничего особенного. Репетируем. — Елена ковыряла вилкой еду. — Сегодня не сложилось, перенесли на завтра.

— Понятно… — мама не стала давить, но её взгляд был оценивающим.

Она отпила воды и, отставив стакан, сказала ровным, деловым тоном:

— Я сегодня говорила с директором. Он дал все документы для перевода. Решено: после твоего дня рождения ты переезжаешь в «Ордефлейк».

Елена уронила вилку. Звон металла о тарелку прозвучал оглушительно.

— Но это же через неделю! — её голос сорвался на крик.

— Самое время попрощаться со всеми здесь, — невозмутимо ответила мать, вставая и начиная собирать посуду. — Подготовь вещи. После дня рождения - переезд. Это не обсуждается.

Елена смотрела ей вслед, чувствуя, как почва уходит из-под ног. «Они переделывают… Из неё нет обратного пути…» — слова Карла эхом отозвались в памяти. Она вскочила и убежала в свою комнату.

Подойдя к окну, она увидела, что в доме напротив горит свет. Карл ходил по комнате из угла в угол, снова что-то яростно доказывая по телефону. Его лицо было искажено гневом или отчаянием. И вдруг он резко остановился, повернулся и взглянул прямо в её окно. Их взгляды встретились через темноту двора. Он не улыбнулся. Он просто смотрел, и в его взгляде читалась та же буря, что и в его жестах. Потом он резко развернулся, вышел из комнаты, и свет погас. Этот немой, полный напряжения контакт был страшнее любых слов.

Следующие дни Елена пыталась вытеснить всё репетициями. С Юрием они отрабатывали сцену на балконе снова и снова. Работа стала отдушиной, способом не думать.

— О, этого и я

Хотела бы, но я бы умертвила

Тебя своими ласками.

Прощай!..

Она произносила слова Джульетты, глядя на серьёзное лицо Юрия внизу, и в какой-то момент ей захотелось рассмеяться - не над ним, а над всей нелепостью ситуации. Она стояла тут, играя в любовь, в то время как её реальная жизнь стремительно катилась в какую-то непонятную, жутковатую бездну.