Орден Тишины. Адептка

Глава 2 — Жертва

Я раскрыта.

Проклятый барон! Зачем он приехал? Как он довел себя за неполный день от хромоты почти до гибели?

В этот момент я была готова растерзать его. Если бы только могла пошевелиться.

Мастер Ноам хищно оглядывал учениц и адепток-слушательниц, ноздри его жадно подрагивали. И все это под радостно-воинственные выкрики северян.

Варвары.

— Я рад, что наша Исцеляющая Песнь излечила ваш недуг, — Ноам был полон торжества, обращаясь к северянам. — Господа, донесите баронета до его покоев, и проследите, чтобы он не вставал.

Кто-то из северян хохотнул, протянул руку баронету и пробасил:

— Вставай, ярл. Если и лежать среди дня — то только с девкой.

Баронет ухватился за протянутую ладонь, и поднялся. Никто из северян не стал слушать разумные увещевания Мастера Ноама о полном покое. А сам баронет не выглядел счастливым, вернувшись с порога смерти.

Мастер вытерпел хамские похлопывания по плечам в качестве благодарности, а сам в это время холодным взглядом давал нам понять, чтобы мы не смели даже шевелиться.

И что теперь ждет меня? Казнь?

Обнаружили одну Струну — обнаружат и остальные, это вопрос времени.

Я расправила плечи. Впервые страх не душил меня холодными ладонями, напротив — я испытывала подобие облегчения. Убьют, и пусть. По крайней мере, мне больше не придется находиться в опостылевшем Ордене.

Едва за северянами захлопнулись двери, хористки загомонили.

— Струна Жертвы! Ее нет в Исцеляющей Триаде!

— Я думала, мы не сможем исцелить баронета, какое облегчение.

— Что ты говоришь? Это Струна Жертвы! Нарушение Песни — это риск, это Хаос!

— Но кто…

Мастер Ноам шагнул к нам, тяжелая поступь его каблуков заставила хористок умолкнуть.

— Кто? — тихо спросил он, и начал медленно оглядывать каждую из нас, сдирая взглядом не только одежду, но будто бы и кожу.

А затем он посмотрел на меня, и сделал еще один шаг. Ко мне, не сводя взгляда.

Дыши, Вивьен. Он знает. Уже не страшно, все уже позади, ты попалась. Дыши, пока можешь.

Еще шаг. Ужасные каблуки Ноама стучали как падающие тяжелые камни, пока он медленно приближался ко мне. И уже все, а не только он, смотрели на меня — с удивлением, недоверием, неприязнью. Одной лишь сестре было все равно. Как всегда.

— Вивьен, какой приятный сюрприз, — пропел Мастер. — Мы практически потеряли надежду на то, что у тебя откроется Дар. И вот, ты не просто почувствовала Струну — ты пропела её! Леди Арима будет счастлива, она так переживала за твое будущее. Теперь ты в Хоре — это твоя награда. Но и наказание последует, в Триаде нет места Струне Жертвы. Песни изменять опасно, и ты об этом знала.

Мастер Ноам сам отмахнулся от своих слов, улыбнулся и протянул мне руку:

— Идем, моя умница. Наказание — позже, сейчас время для радости. Нам нужно к леди Ариме и жрицам. Ты пропоешь им свою прекрасную Жертву.

И пока я буду петь — станут видны и остальные мои Струны. И вместо праздника в честь обретения новой Певицы мне перережут горло.

Хельга вдруг кашлянула, и заступила мне путь, встав между мной и Ноамом.

— Мастер, простите. Это была я.

— Ложь, — Мастер выдернул меня из-за спины сестры, и теперь мы стояли рядом, плечо к плечу.

— Нет. Я тренировалась, пыталась усилить свою Струну, и… не удержалась, — Хельга вытянула вперед руку, и на ее запястье мы увидели тонкий порез. — Я готова понести наказание за нарушение Песни. Но Мастер, я видела, что баронет умирал, Песня не исцеляла его. А мне так хотелось петь! И на секунду я забыла о правилах и опасности. Я принесла Жертву, выпустив свою кровь, и пропела Струну.

Ноам взял Хельгу за руку, и принялся внимательно разглядывать ее запястье с порезом, разве что кровь на вкус не попробовал. Выглядел он раздосадованным, а хористки потеряли к нам интерес.

— Вивьен? — Мастер снова ужалил меня взглядом.

Не верит? Я сама не верю в то, что Хельге не безразлична моя судьба.

— Моя сестра абсолютно бесталанна, мне жаль, — ответила за меня Хельга.

Я кивнула.

Меня не казнят?

Хельга, сестра, как же сильно я тебя люблю!

Ноам провел большим пальцем по порезу на коже Хель, отпустил ее руку, и скомандовал:

— Иди за мной. Все остальные свободны.

Свободны…

*****

Есть и в Ордене некоторые достоинства.

Во-первых, хористки мало едят. Чем чаще они используют Струны — тем меньше им хочется есть. Они миниатюрны и малокровны, за что в народе Певиц прозвали мертвыми рыбинами.

Зато я никогда не бываю голодна. Еды, даже при вечной экономии и жадности Паучихи, мне хватает вдосталь. Стоит спуститься вниз, тихонько наполнить сумку съестными запасами, и можно хоть всю ночь заедать свои печали пирогами.

Во-вторых, у каждой из нас есть своя келья. Пока родители были живы, в моей спальне было два огромных окна, много пространства и в тенистых углах стояли вазы с цветами. Сейчас в моей келье нет окон, у стены расположена узкая койка, а свободного пространства — полтора шага.

Говорят, раньше на месте Ордена была тюрьма. Наверное, и моя келья была местом заключения какого-то несчастного. Зато я могу побыть в одиночестве. И есть пироги.

Жаль, что на этом достоинства Ордена заканчиваются.

Я жевала, то и дело вставала и тихонько приоткрывала дверь, в ожидании, когда Хельга приблизится к своей келье. Но сестры все не было, и не было.

— Хель, — в очередной раз я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и попыталась улыбнуться. Сердце переполняла благодарность. — Ты меня спасла. Спасла, — шептала я, и пыталась успокоить себя.

Сестре ничего не должно грозить. У нее и так Струна Жертвы. Возможно, ее легко накажут за диссонанс в Триаде, в которой нет места Жертве. А может, и похвалят за исцеление северянина.

Но как Хельга догадалась, что это я?

Почувствовала, должно быть. Сердце подсказало. И моя Хель, считающая Орден своим домом, никогда не нарушающая правил — впервые с детского возраста она вступилась за меня. Солгала, настояла на своем. Даже ранила себя, чтобы доказать, что она принесла Жертву, когда впустила в свой голос Струну.