Орден Тишины. Адептка

Глава 7 — Наказание

Смуглянка в очередной раз остановилась, растерянно взглянула по сторонам. Я взяла ее под руку, и женщина вспомнила, что нам нужно идти. Пришли мы к глиняному домишке. Дверь оказалась незапертой, и когда я вошла, поняла почему — брать здесь нечего, потому на двери даже щеколды не оказалось.

Последним в дом вошел северянин. Зря я надеялась, что он отстанет по пути. А может, мне и самой нужно было отстать, но уже от островитянки. Помочь-то я ей не смогу.

Но я не нашла в себе сил выйти из ее дома, состоящего из одной унылой комнатенки с лавками в углах, и небольшим столом у двери. Пахло здесь чем-то кислым. И человеческим по́том.

Я чувствовала себя виноватой. Нет, даже виновной. Словно то была я, а не Мастер. А еще… Еще её сын мертв, а я жива, и это обездвиживало меня, лишало голоса. Ни вымолвить хоть что-то, ни даже взглянуть этой женщине в глаза я не могла.

Зато Бард Бьернсон мог.

— Мне жаль, — сказал он бесцветным тоном, и положил на стол кожаный мешочек, звякнувший серебряными монетами. — Этого хватит на несколько месяцев, при разумной экономии — на год. Примите от нас. Только спрячьте как следует.

Островитянка едва заметно кивнула, будто силясь вымолвить слова благодарности. Подняв глаза, она взглянула на меня с невыразимой обидой. Моя глиняная маска треснула под этим натиском, я шагнула к женщине, и мягко ее обняла.

А она заплакала. Приглушенно, задыхаясь, силясь то ли сказать нам что-то, то ли зовя. Кого? Я знаю, кого. Любая на ее месте звала бы. Потому я обнимала крепче, и тоже плакала. О ее беде. О своей. О маме, об отце. Я не знала имени этой островитянки, но в это мгновенье не было для меня человека роднее.

Мы затихли почти одновременно. Отстранились друг от друга, но женщина вдруг сжала мои запястья.

— Спасибо, — смотрела она только на меня, как и благодарила. — Ты одна из них? Ты не такая. Другая. Спасибо. Они имели право, но не должны были! Он не опасен был, мой Рори! Он… как же так?! За что? Он — там, а я теперь здорова. И лихорадки совсем нет, даже мозоли не беспокоят. Но нет во мне благодарности к ним. Это не сын мой проклятый, а они все! Они, но не ты. Спасибо тебе. Спасибо…

Когда мы шли обратно к площади, во мне эхом звучало ее «спасибо». Видимо, не во мне одной, раз северянин сказал:

— Когда на Севере женщина теряет сына или мужа, мужчина нашего рода приходит к ней в дом и дает достаточно серебра и припасов, чтобы она не умерла от голода. И женщина всегда благодарит в таком случае. Меня, отца или братьев. За помощь. Но эта женщина не сказала мне ни слова, зато тебе — сказала. И поблагодарила. За что?

— За то, что разделила с ней боль.

По его виду стало ясно: северянин не понимает. И следующие его слова окончательно меня в этом убедили:

— Судя по всему, у нее никого не осталось. Через несколько лет парнишка смог бы стать кормильцем и заботиться о матери. Но в итоге позаботился я.

— И вас не поблагодарили. Давайте вернемся, и я скажу, чтобы она исправила свое упущение. Или скажу «спасибо» от себя. Так вот, благодарю за заботу, баронет! Теперь вы не обижаетесь?

На мое раздражение северянин отреагировал чуть приподнятыми бровями. Удивительно темными по сравнению с его светлым колером. Обиды на его лице я не нашла, лишь любопытство.

— Почему ты пошла за ней? Пожалеть? Все было по закону, Вивьен. Такие, как этот мальчик, опасны.

— Я знаю, — отрезала я.

А ведь он наследник барона. Не всегда правосудие вершат Мастера, часто это приходится делать самим владетелям. Как много Расколотых Струн убил мой спутник?

— Если бы он вложил силу в свой голос, когда пел, вы могли бы пострадать. Или погибнуть.

— Знаю!

— Тогда хватит лить слезы, женщина! — тоже рявкнул северянин.

— Я не просила вас идти со мной.

Я вытерла мокрые щеки. Оказывается, я не прекращала плакать всю дорогу, и не замечала.

— Скажи, где мы виделись с тобой раньше? — повторил он вопрос, который уже задавал в архиве.

— В доме моих родителей. В Сахье, восемь лет назад. Мою мать звали Рэа, а отца — Гиор. Вы приезжали с моим дядей.

— Ярош Ханнан. Помню его. Вместе бились. Славный был воин.

— И с войны он не вернулся.

— Многие не вернулись, — без тени печали ответил северянин. — Такова цена за землю, всегда самая высокая. Мы смогли вернуть Виллар.

В Сахье даже дворовые псы знали о том, что вилларцы решили выйти из-под власти Императора. Я слушала разговоры взрослых, но мне было все равно на какую-то там войну. Меня в ту пору больше интересовали фарфоровые куклы — папа привез их из столицы. Еще он подарил мне самое прекрасное платье от столичной модистки, которое я не желала снимать даже на ночь — желтое с голубыми лентами. В том платье я с родителями и вышла встречать дядюшку, вместе с которым приехал светловолосый неулыбчивый парень. А потом они уехали. И дядя больше не вернулся. И я поняла, что такое война.

— Я тебя не помню, как и твою сестру.

— Мы были детьми.

— А теперь вы выросли. И здесь, в Ордене. Почему?

Мы, наконец, приблизились к процессии из хористок, и я ускорила шаг, бросив напоследок:

— Потому что наших родителей больше нет.

И нет их из-за меня.

На этот раз я смогла сдержать слезы, расправила плечи, и решила не расталкивать остальных ради того чтобы идти под руку с Хельгой. Я пристроилась к одной из адепток, и мы молча дошли до стен Ордена. Где я и встретила свое наказание.

*****

На первом этаже, у лестницы снова собрались все. Ради меня расступались, и чтобы я не замешкалась — подталкивали вперед, к Паучихе. Леди Арима же подала знак, чтобы я приблизилась к ней. Я поднялась на две ступеньки, и мы стояли почти вровень.

— Говори, — ровно отдала она команду, и спустилась вниз, встав рядом со жрицами, внизу.

На меня требовательно смотрели Мастера и Анна. Старый Грег отчаянно злился, ноздри раздувал прямо как пес. Мне влетит от него отдельно, когда я переживу этот позор.