Орден Возрожденный

Глава 21. Солнечный удар

Настроение у меня было совсем радужным. И причин для этого хватало – последние месяцы были чрезвычайно благоприятными.

Завершил свою работу Арстин. Каким образом иридонцу удавалось создавать полотна, которые нравились представителям почти всех рас, а не только его сородичам-забракам, никто не понимал. Но у него получалось – как в этот раз.

Честно говоря, я не знал, какой реакции ожидать на картинную галерею под названием «Темная Сторона». Да я и не знал, что там вообще будет изображено! Доверился художнику.

И не зря.

Арстин разделил галерею на три части – портреты ситхов, изображения планет, связанных с Темной стороной, и какие-то сцены с участием адептов Тьмы.

В общей сложности – двенадцать картин.

По-моему, забрак давно хотел написать что-то подобное. Я в этом почти уверен – иначе бы не справился так быстро. А почему раньше этого не сделал? Может, просто не знал достаточно, а может, не чувствовал за спиной поддержки. Хотя и моя-то поддержка была довольно хрупкой.

В любом случае – Арстин справился.

И, конечно, я одним из первых явился на выставку.

Это было… это было… Вот же хатт, я не могу подобрать слов, чтобы описать свои впечатления! Одному только удивляюсь… как и Сарлит, и Арстин… как не-одаренные сумели создать такое? А если что-то заменило им познание мира через Силу… то что это такое?

Нет. Не смогу я рассуждать. Лучше просто скажу о картинах, сотворенных Арстином (иного слова я не найду).

Четыре картины в каждой из частей. И какие!

Первым был портрет Рагноса. Могучая фигура в тяжелом доспехе, длинном плаще, высоком шлеме, увенчанном рогами. Темный Лорд стоял на каменном балконе, положив руки на перила. Намерзший на камень лед позволял сделать вывод – это Зиост. Впрочем, лишь я мог мгновенно углядеть связь.

И удивиться тому, как никогда не бывавший на столичной планете ситхов забрак сумел так точно передать ощущение – с полотна словно дул ледяной ветер.

Фигура Рагноса была исполнена спокойной мощи, о которой он сам прекрасно знал, слитой воедино силы воина, мудреца и правителя. Непроницаемое лицо; чуть ироничный, пронизывающий взгляд. Расслабленная поза тем не менее, создавала впечатление, что Темный Лорд в любую секунду готов взорваться стремительным движением – и горе тому, кто окажется на пути его меча!

(Впоследствии я привез голографическую копию портрета на Коррибан. Рагносу понравилось; так что теперь в древней гробнице есть и современный проектор)

Вторая картина изображала его современников и учеников – Садоу и Кресша. Тех, чья вражда погубила Империю, и порядком изранила Республику.

На сей раз фоном стал зал, погруженный в полумрак; лишь редкие лучи света выделяли из темноты фигуры сидящих – в вычурных одеждах и доспехах. Совет Лордов.

И, на разных концах длинного стола – те, кто и являлся основными героями картины.

Кресш обрушил кулак на стол, бросая вторую ладонь на рукоять меча; глаза Лорда горели бешеным огнем. Вообще, вся фигура Лудо Кресша демонстрировала ту самую знаменитую ярость ситхов, и, пожалуй, до нее далеко было Дарту Маулу.

А напротив него, отвернувшись от соперника – Нага Садоу, с легкой иронично-надменной улыбкой на лице. И если первого из Лордов можно было описать как «пламенный воин», то ко второму более всего подходило словосочетание «расчетливый лед». Что бы оно не значило.

Две противоположности, два современника, два соученика.

Я тогда с трудом оторвался от этой сцены, перейдя к следующей картине. На которой тоже были двое, очень хорошо мне знакомые.

Экзар и Улик – рядом с голографической картой Галактики. Видимо, самое начало Войн Ситхов.

Странная картина – двое, легко решающие судьбы звездных систем и большей части Галактики вообще. Двое столь разные – улыбчивый Экзар и серьезный Улик. Двое Лордов.

Кел-Дрома указывал на какую-то из систем, явно объясняя план атаки; Экзар внимательно слушал, но усмешка в глазах позволяла судить – он уже начал продумывать еще какой-то ход.

На полотне были и еще люди – судя по всему, тетанские солдаты. Может быть, та женщина в глубине была Алимой Кето… но в центре внимания оставались лишь двое. И не просто в центре – лишь они заслуживали внимания.

Четвертая картина – и на ней одиночка. Броня из костяных пластин покрывает тело; шлем-маска закрывает лицо. Хотя лишь немногие знают, что это не доспех – броня намертво приросла к коже. Черный плащ вьется за спиной; ладонь в темной перчатке лежит на рукояти светового меча.

Дарт Бэйн.

Автор «правила двоих» сидел на камне, за которым простиралась пустошь, точнее, опустошенная местность. С внезапной ясностью я понял – это Руусан. На который ситх зачем-то вернулся, уже начав воспитание своей ученицы.

Одиночество и твердая решимость – вот что было ясно видно в фигуре Бэйна. Последний из прежнего Ордена, первый из нового – он оказался навсегда одинок, но не собирался сворачивать со своего пути.

Уже у выхода из этого зала я вдруг понял, что такой выбор героев не случаен. Думаю, если бы я спросил Арстина, он бы сказал: «Расцвет, Закат, Возрождение, Преобразование – вот эти четыре этапа я и изобразил».