Ордер на собственную тень

Глава 12.

Я быстро прошествовала на кухню, все еще не веря в услышанное. Чай так чай, я только рада в последний раз выпить его у себя дома. Налила воду, поставила чайник. Маркус сел на табуретку и, оперевшись на край стола, разглядывал интерьер.

Кухня внезапно показалась мне слишком маленькой, слишком родной – с потертыми обоями, треснувшей кружкой в руках и крошечной вазочкой на подоконнике. Бабушка всегда летом ставила туда маленький букетик.

Чайник зашипел, и я торопливо разлила кипяток по чашкам, доставая из шкафчика пакетики с чаем.

– Сахар? – спросила я, не глядя на Маркуса.

– Нет.

Я кивнула и поставила перед ним чашку. Пар поднимался густыми клубами, и он лишь подвинул ее к себе, не торопясь отпить горячий напиток.

Я села напротив и обхватила горячую чашку, словно пыталась согреть ладони. Фарфоровая поверхность обжигала, но мне все равно. Я ушла глубоко в свои мысли, не сводя глаз с блестящей поверхности внутри чашки.

– Хорошо, что бабушка не дожила до этого момента, — неожиданно для себя самой произнесла я.

Он медленно поднял на меня взгляд.

– Она бы не пережила, если бы узнала, что я попалась в руки полиции, — грустно ухмыльнувшись, пояснила я.

– Она бы могла гордиться, что ты помогаешь раскрыть убийства, – неожиданно сказал Маркус, его голос прозвучал необычно мягко.

Я как раз решила сделать глоток чая и от слов Езерского поперхнулась.

– Вот уж вряд ли, – фальшиво улыбнулась я, переводя взгляд на плиту. И тут же перед глазами всплыло воспоминание: бабушка, улыбаясь, жарит блинчики ранним утром, а я, еще сонная, копаюсь в холодильнике... Нет, пожалуй, я не все взяла с собой.

– Подожди минутку, я сейчас вернусь, — сказала я и прошла во вторую комнату. Когда-то там жила бабушка, сейчас же она служила мне одновременно гостиной и кабинетом. На стеллаже стояла небольшая шкатулка — в ней хранились драгоценности, доставшиеся мне от умершей родственницы. Я открыла деревянную коробочку и ласково провела по лежащим там вещицам пальцами. Почему-то я никогда их не носила — единожды открыла после смерти бабушки, а потом просто поставила на полку. Они принадлежали ей, не мне.

Я достала из коробочки тонкое кольцо и повертела в руках. Нет, оно слишком большого размера, с меня свалится, нужно найти что-нибудь другое. И тут мой взгляд привлекла другая вещица.

По спине пробежал холодок. Я на мгновение замерла, а потом трясущейся рукой достала со дна шкатулки цепочку с подвеской. Не могу поверить своим глазам, это же…

Эта подвеска изображает тот самый символ с последнего места преступления. Вот он, идеально очерченный, не то что тот на обгоревшей стене склада. Я судорожно сглотнула. Откуда он здесь? В голове промелькнула догадка. Я кинулась к книжным полкам — там стояло несколько старых альбомов с фотографиями. Я открыла самый толстый, стараясь не шуметь — не хватало еще, чтобы Маркус увидел этот символ у меня дома.

Перелистнув несколько страниц, я открыла единственный разворот, посвященный моим родителям. Черно-белая фотография была сделана задолго до моего рождения — родители еще были молоды, полны сил, имели кучу планов на жизнь. Мой взгляд замер на шее мамы. Да, все верно. Я вспомнила, где видела этот символ — кулон принадлежал ей, и я видела его на этой фотографии.

– Ты чего там так долго? — донесшийся из кухни голос Маркуса заставил меня вздрогнуть.

Я захлопнула альбом и впихнула его обратно. Кулон быстро сунула в карман, выхватила из шкатулки первую же попавшуюся цепочку, закрыла коробочку и вернулась на кухню.

– Да вот, хотела взять что-нибудь на память, — ответила я, протягивая ему раскрытую ладонь. Он недоверчиво смерил цепочку взглядом, потом пожал плечами.

– У тебя ее все равно потом отберут, — хлебнув чай, сказал он будничным тоном. Я пропустила этот комментарий мимо ушей. Села на табуретку, отпила чай, стараясь держаться максимально естественно. Но, конечно же, от проницательных глаз майора не могло скрыться изменение в моем состоянии.

Он пристально посмотрел на меня, поставив чашку с характерным стуком.

– Что-то случилось?

Я покачала головой – слишком быстро, слишком нервно.

– Нет, просто… грустно оставлять дом.

Маркус не ответил, но его взгляд стал тяжелее. Кажется, он почувствовал, что я что-то скрываю.

– Пора ехать, – резко сказал он, вставая.

Я кивнула, допила чай и помыла чашки. Перекрыла воду – ведь так делают, когда уезжают надолго? Схватила собранную сумку, переобулась. Когда Маркус отвернулся, я незаметно проверила карман – кулон был на месте.

В голове кружилось множество разных мыслей. Что за чертовщина? Почему символ, связанный с убийствами, оказался в бабушкиной шкатулке? Почему он был у моей матери?

Мы вышли в подъезд. Прохладный ночной воздух освежающе ударил в лицо, но я почти не чувствовала его. В голове осталась только одна мысль: это не совпадение.

Маркус открыл дверь машины, жестом приказав садиться. Я машинально подчинилась, сжимая кулон в кармане.

– Пристегнись, – бросил он, заводя двигатель.

Я молча потянула ремень, глядя в темное окно. В отражении мелькало мое бледное лицо и за ним силуэт Маркуса. Иногда он косился в мою сторону, но продолжал молча рулить, не задавая вопросов.

Кажется, идея найти способ сбежать отменяется. Я должна выяснить, что это за символ и что он значит.

***

Маркус чувствовал перемену в ней с момента, как она вернулась с той самой цепочкой. Слишком быстрые движения, слишком избегающий взгляд, натянутая, фальшивая улыбка. Она пыталась казаться прежней – растерянной, грустной, немного сломленной. Но под этой маской сквозило что-то новое: острая, лихорадочная сосредоточенность. Он видел, как её пальцы непроизвольно сжимались, будто ощупывая что-то в кармане.

Он не поверил ни на секунду. Его внутренний детектор, вышколенный годами, внезапно затрещал как сигнализация. Она что-то нашла. Что-то, что заставило её забыть про страх и прощание с домом. Что-то важное.