Ордер на собственную тень

Глава 26.

Я осторожно шагнула из-за спины Маркуса, игнорируя ледяной взгляд Смирнова. Воздух в квартире был густым и спёртым, пахнущим смертью.

– Маркус, – тихо сказала я, – давай я и правда осмотрюсь.

Он коротко кивнул, и хотя его взгляд не отрывался от Смирнова, я чувствовала, как его внимание переключилось на меня.

Я закрыла глаза, позволив сознанию раствориться в тишине квартиры. Моё внутреннее зрение искало привычный гул проводки, слабые токи в приборах. Но вместо этого на меня обрушилась оглушительная, давящая тишина.

– Электричества нет, – прошептала я, открывая глаза. – Нигде. Во всём подъезде, во всём доме. – Я посмотрела на горящую над головой лампочку, которую зажгла сама. – Кроме того, что я дала.

Смирнов издал одобрительный звук.

– Восхитительно. Значит, наш убийца не просто вырубил свет. Он обесточил всё здание. Профессионально.

Я двинулась дальше, проводя рукой над розетками, прикасаясь кончиками пальцев к выключателям. Я искала хоть малейший след, намёк на чужое вмешательство, на источник этой тотальной тишины. Но там не было ничего. Абсолютная пустота. Как будто энергия была не просто отключена, а вообще никогда не существовала.

– Я... я ничего не чувствую, – наконец призналась я, и голос мой дрогнул от бессилия. – Никакого следа. Только пустоту. Как будто здесь ничего не было. Обычно я чувствую хотя бы мобильные телефоны, планшеты, что угодно, что имеет аккумуляторы, но сейчас… Вообще ничего.

– Как интересно, – протянул Смирнов, наконец поворачиваясь к нам. Его глаза блестели холодным, ненасытным любопытством. – Значит, наш преступник не только искусный убийца, но и настоящий виртуоз стирания следов. Мастер тени.

Его взгляд упал на меня, и в нём читалось не разочарование, а жадное одобрение.

– Вы подтвердили мою теорию, Вероника Дмитриевна. Вы исключительны.

За окнами послышался звук резко тормозящих автомобилей. Капитан улыбнулся своей безжизненной улыбкой и медленно направился к выходу.

– Пойду встречу наших. – На пороге он обернулся. – Вероника. Наше сотрудничество обещает быть чрезвычайно продуктивным.

Он скрылся в чёрном провале подъезда, оставив нас наедине с мёртвым телом и гнетущей, абсолютной тишиной, нарушаемой лишь трепетом плафона под потолком – единственного источника света в море тьмы, который я держала силой собственной воли. Правда снова ускользнула, оставив после себя лишь леденящий душу вакуум. Мы переглянулись с Маркусом, и в воздухе завис немой вопрос: насколько раньше приехал сюда Смирнов?

Двадцать минут спустя я сидела на лавочке у подъезда в компании водителя одной и одного полицейского-псионика, тщательно следящего, чтобы простые люди, проснувшиеся в ночи или проходящие мимо, случайно не бросили в нашу сторону заинтересованного взгляда.

Из подъезда то и дело выходили люди в форме, несли оборудование. Их лица были сосредоточенными, но в глазах читалась усталость от ночного вызова. Никто не смотрел на меня. Я была частью пейзажа — ещё одна деталь в их рутинной работе.

Псионик, молодой парень с усталыми глазами, время от времени бросал на меня оценивающие взгляды. Не враждебные, скорее профессионально-заинтересованные. Как будто пытался прощупать мои границы, оценить уровень угрозы. Я опустила голову, делая вид, что не замечаю его, и сосредоточилась на поддержании того самого света в квартире на третьем этаже, и включив свет полиции в самом подъезде, пока они разбирались, как вернуть электричество в дом. Это было несложно, почти медитативно, и помогало отгородиться от окружающего хаоса.

Вдруг его взгляд стал острее. Он нахмурился, повернулся ко мне.

– Эй, ты это... – он начал, и в его голосе прозвучало лёгкое недоумение. – Ты же сейчас... держишь свет?

Я медленно кивнула, не поднимая глаз.

– Ага, – пробормотала я.

Он присвистнул, тихо, почти восхищённо.

– Через бетонные стены и на расстоянии... не каждый так сможет.

Он замолчал, и я почувствовала, как его ментальное давление ослабло, сменившись на нечто похожее на уважение. Больше он не пытался меня сканировать.

Через пять минут я почувствовала, как в доме вновь вспыхнула энергия. В нескольких окнах загорелся свет. Я отпустила собственную энергию, в которой больше не было необходимости.

Спустя ещё несколько минут из подъезда вышел Маркус. Его лицо было каменной маской, но по напряжённым плечам и сжатым кулакам я поняла — они ничего не нашли. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул в сторону нашей машины.

– Поехали, – бросил он, проходя мимо, не останавливаясь.

Я поднялась с лавочки и поплелась за ним, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Псионик молча наблюдал за нами, а потом отвернулся, делая вид, что изучает протокол на планшете.

Дверца машины захлопнулась, отгородив нас от ночи и чужих глаз. Маркус завёл двигатель, но не тронулся с места, уставившись в темноту перед капотом.

– Ничего, – сквозь зубы прорычал он, ударив ладонью по рулю. – Вообще ни черта. Чисто. Как будто призрак сделал.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь.

– Ты уверена, что ничего не чувствовала? Ничего вообще? Малейшую зацепку?

– Только отсутствие энергии и этот символ на стене, - отрицательно покачав головой, ответила я.

– Ты его не вспомнила? - довольно грубо спросил Маркус.

– Прости… - тихо прошептала я.

Мы сидели в молчании, слушая, как мотор тихо работает на холостых. Я смотрела на тёмные окна домов, на спящий город, который и не подозревал, какие тени бродят в его ночи.

– Что-то здесь не чисто, - наконец прервал молчание Езерский. – Вот вроде бы ничего такого этот Смирнов не сделал, но я чувствую, что он оказался здесь первым не просто так.