Ордер на собственную тень

Глава 28.

Вернуться в отдел незамеченной мне не удалось. Едва перед нами открылись двери лифта, как в конце коридора я увидела Езерского, выходящего откуда-то из-за угла. Абсолютно спокойно, даже, я бы сказала, чересчур спокойно, он подошел к нам.

– Кирилл Алексеевич, - приветственно кивнул он, и я почти физически почувствовала, как меня обдало холодом.

– Маркус Андреевич, добрый день! - в этот раз капитан даже не пытался пожать руку майору. – Я как раз возвращал Веронику обратно вам. Немного пообщались о расследовании в более… подходящей для этого обстановке.

Маркус вопросительно перевел взгляд на меня. Я стояла, как олень ночью в свете фар, не сводя с майора округлившихся глаз.

– Вероника, надеюсь, это не последний раз, когда нам удалось поговорить, - произнес Кирилл.

С этими словами он картинно поклонился, кивнул мне, причем я почувствовала, как его рука коснулась при этом моей талии, а потом скрылся из виду где-то в недрах отдела.

Я застыла на месте, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от этого мимолётного, почти невесомого прикосновения. Оно длилось меньше секунды, но ощущалось как клеймо. Маркус не проронил ни слова, пока Смирнов не скрылся за поворотом коридора.

– Хорошо провела время? - холодно спросил Езерский.

– М-маркус, это не то, что ты подумал, - мне вдруг стало стыдно за свое поведение. Захотелось как-то оправдаться, объяснить все. – Я просто хотела помочь, узнать о нем хоть что-то.

– И как, удалось? - его голос был тихим и ровным, но казался мне натянутым, как струна, которая вот-вот порвется. - Узнала все его страшные тайны? Или, может быть, что он предпочитает есть на обед?

– Слушай, я не сделала ничего плохого. И он тоже ничего особенного у меня не спрашивал, - я посмотрела по сторонам, ловя заинтересованные взгляды проходящих мимо сотрудников.

– Ничего особенного? - Езерский сделал шаг вперед, нагло вторгаясь в мое личное пространство.

– А ты что, ревнуешь? - вдруг неожиданно для себя самой ляпнула я. И прикусила язык, осознав, что сказала.

– Ревную? – Он наклонился ко мне так близко, что мое сердечко вдруг пропустило удар. – Я несу за тебя ответственность. Это не ревность. Это профессиональная обязанность, которую ты своим идиотизмом превращаешь в невыполнимую миссию.

Я судорожно сглотнула, глядя снизу вверх в его глаза, оказавшиеся так близко. Он как будто забыл о том, что мы стоим посреди коридора, да и меня случайные свидетели того, как он меня отчитывает, вдруг перестали волновать.

Я почувствовала, как предательское тепло разливается по щекам, но не от стыда.

– Ты для него – интересная игрушка, – произнес он. Но я уже почти не слышала их смысла. Я слышала только низкий тембр его голоса и чувствовала исходящее от него тепло.

– Я... – мой голос дрогнул, но уже по другой причине. Я отступила на шаг, пытаясь совладать с внезапно нахлынувшим хаосом внутри. – Я не хотела создавать тебе проблемы.

Он замер, изучая мое лицо. Его взгляд, еще секунду назад полный гнева, внезапно стал пристальным и немного сбитым с толку. Он что-то уловил. Увидел в моих глазах, в дрожи в голосе, в том, как я отвела взгляд.

– Проблемы? – он произнес это слово медленнее, тише. Его собственный гнев, казалось, угас, сменившись на настороженное любопытство. – Вероника...

Он не закончил. Просто смотрел на меня, и в тишине коридора повисло нечто новое, хрупкое и совершенно неуместное.

– Просто… вернись в кабинет, – наконец выдавил он, и его голос звучал чуть хрипло. Я молча кивнула и, потупив взгляд, побрела к кабинету, чувствуя, как горит всё лицо. Зашла внутрь, закрыла дверь, и привалилась к ней спиной.

Только этого не хватало. Он эгоистичный, самодовольный, мечтающий увидеть меня за решеткой! Да, симпатичный. Даже очень. Пожалуй, я просто соскучилась по мужскому вниманию, вот и все. Да любая бы на моем месте так отреагировала!

***
Маркус смотрел ей вслед, как она почти бегом скрылась за дверью его кабинета, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Его гнев рассыпался в прах, оставив после себя лишь странную, звенящую пустоту.

“ А ты что, ревнуешь?”

Эти слова, сорвавшиеся с её губ с такой наивностью, прозвучали в его голове громче, чем любой её предыдущий выпад. И его собственная реплика об ответственности, о профессиональной обязанности, внезапно показалась ему жалкой, ненастоящей. Картонной ширмой, за которую он попытался спрятаться.

Потому что он видел. Видел, как она покраснела. Не от стыда или страха, а от чего-то другого. Видел, как её взгляд дрогнул, как ее сбил с толку не его гнев, а… что-то другое, что витало в воздухе между ними. Что-то, что он сам принёс сюда своим внезапным, иррациональным взрывом.

И этот взгляд – растерянный, смущённый, но никак не испуганный – пригвоздил его к месту. Он уловил в нём отзвук своего собственного смятения. Того самого, что грызло его с момента, как он вломился к ней в душ и не смог выбросить из головы её образ. Того, что заставило его купить дурацкий творожок с клубникой.

“Ревную?”

Нет., конечно же нет. Это было не то слово. Это было что-то другое. Что-то более примитивное, тёмное и опасное. Чувство собственности. Желание оградить своё от посягательств. Своё. Он мысленно повторил это слово и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Она не была его. Она была заключенной, преступницей. Обузой. Проблемой.

Но когда Смирнов коснулся её талии – этот жест, быстрый и почти невесомый, заставил что-то в Маркусе сорваться с предохранителя. Это была не профессиональная обеспокоенность. Не ответственность майора магической полиции.

Он тяжело вздохнул и попытался стереть из головы остатки этой немой сцены. Чёрт возьми, он совсем свихнулся. Он, майор Езерский, который всегда держал дистанцию, всегда контролировал эмоции, позволил какому-то проходимцу в мундире и взбалмошной колдунье вывести себя из равновесия. Нужно взять себя в руки, а эти дурацкие эмоции вытравить из себя как можно скорее.