Ордер на собственную тень

Глава 30.

Я импульсивно перегнулась через водительское сидение и щелкнула кнопкой, открывая замок. Схватилась за ручку двери. “Сиди в машине”. Голос Маркуса прозвучал у меня в голове, и я замерла в нерешительности. Может быть, там не случилось ничего страшного?... Но Маркус не возвращался. Тишина давила, сердце бешено колотилось, и я, не выдержав, выскочила на улицу. Куда там он шел?

Кинулась к складу сломя голову. Главные ворота были закрыты, пришлось зайти за угол. Сбоку, за какими-то ящиками, я заметила приоткрытую дверь для персонала – ту самую, в которую он, скорее всего, и вошёл.

Дверь с противным протяжным скрипом поддалась, словно нехотя впуская меня в это царство тьмы и смерти. Смесь запахов ударила в нос – едкая пыль, прогорклое машинное масло, и что-то ещё. Что-то с металлической ноткой, сладковатое и до ужаса знакомое. Кровь. Пахло кровью.

Я успела сделать несколько шагов вперед, прежде чем мой взгляд за что-то зацепился.

А потом мой взгляд упал на него.

Время остановилось. Сердце замерло, а потом рванулось в бешеной пляске, отчаянно стуча в висках. Нет. Нет, нет, нет, только не это.

Маркус лежал на бетонном полу в растущей тёмной луже. Его лицо было белым как мел, одна рука беспомощно вытянута в сторону, пальцы сжаты в кулак, глаза были закрыты. Из-под его тела медленно расползалось алое пятно.

В горле застрял ком, перекрывая воздух. Весь мир сузился до его неподвижного тела. Не было больше склада, не было всех этих событий, не было страха. Был только он. И всепоглощающий, парализующий ужас.

Глухой звук из глубины склада заставил меня выйти из оцепенения. Я прищурилась, пытаясь разглядеть что-то вдали. Там, между скелетами каких-то станков, мелькнуло движение. Фигура. Высокая, стремительная, бесшумная. Скользнула между тенями и растворилась, как будто её и не было. Оставалось надеяться, что меня она не заметила.

Я тихо подошла к Маркусу. Он никак не реагировал на мое присутствие, но едва уловимое дыхание еще угадывалось. Хриплое, прерывистое. На его груди зияла огромная рана - не нужно было быть медиком, чтобы понять, что после такого не выживают.

Я могу сбежать. Мысль вонзилась в мозг, острая и холодная, как сталь ножа. Сейчас. Пока тот, кто это сделал, меня не заметил. Пока не подоспела подмога. Дверь рядом. Можно исчезнуть, как я и мечтала сделать еще с самого своего задержания. Попытаться снять этот чёртов браслет, свалить, скрыться...

Это был мой шанс. Возможно, единственный.

Мои ноги не двигались. Они словно вросли в бетонный пол, а взгляд был прикован к телу человека, который лежал передо мной в луже собственной крови. К его бледному лицу. К его едва слышному дыханию.

Он умирал.

И всё — вся его грубость, его приказы, его попытки оградить меня от самой себя — вдруг сложилось в одну простую, невероятно ясную картину. Я просто не могла так с ним поступить.

Побег? Свобода?

Они вдруг показались ничтожными, мелкими и предательскими по сравнению с тяжестью представшей передо мной картины и ужасающей тишиной, обволакивающей мир вокруг.

С трясущимися руками я упала на колени рядом с ним, не обращая внимания на кровь, проступающую через ткань джинсов.

– Маркус... – его имя сорвалось с губ шёпотом, больше похожим на стон. – Держись... Пожалуйста, держись.

Я попыталась с силой прижать руки к ране на его груди, откуда сочилась кровь. Мои пальцы тут же покрылись кровью, липкой и теплой.

Наверное, он последние силы потратил на то, чтобы приоткрыть глаза. Не знаю, осознает ли он, что происходит. Слезы хлынули из моих глаз, а я даже не могла их стереть, пытаясь руками закрыть его рану.

– Всё… Всё будет хорошо, сейчас… приедет помощь, - мой голос, прерываемый всхлипами, показался мне чужим. Я говорила все это на автомате, пытаясь успокоить даже не его, а саму себя. Но я не верила в эти слова.

Его глаза, в последний раз сфокусировавшись на моем лице, закатились, и он прикрыл веки.

– Маркус! – его имя сорвалось с губ отчаянным криком. В глазах потемнело.

И тогда, сквозь панику и отчаяние, я, наконец, решилась. Решилась воспользоваться тем, что не использовала ни разу в жизни. Тем, о чем мне говорили родители, когда еще были живы, а потом продолжила говорить бабушка. То, что я скрывала по их наставлению, боясь, что меня будут использовать и не дадут жить.

С искажённым от боли и ужаса лицом я покрутила головой в поисках чего-нибудь острого. Глаза заливали слёзы, превращая мир в размытое пятно. Рука нащупала какой-то обломок - холодный, неровный, но однозначно подходящий.

Не думая, не сомневаясь, я с силой провела им по своей ладони. Боль, острая и жгучая, заставила вскрикнуть. Тёплая алая струйка тут же выступила из разреза.

Я не знала, как это должно работать, да и сработает ли. Может быть, на самом деле и не было никакой особой способности. Может быть, родители и бабушка ошибались. Но я должна была попробовать, иначе Маркус умрет, и я никогда не прощу себе, что даже не попыталась его спасти.

Я сжала окровавленную руку в кулак над его бледными губами.

– Пожалуйста, – рыдала я, выдавливая из себя слова, – пожалуйста, сработай...

Моя кровь капала ему в рот, смешиваясь с его собственной на губах. Секунда. Две. Ничего.

Отчаяние сдавило горло стальным обручем. Глупость. Всё это было глупой, безумной надеждой.

И вдруг его тело вздрогнуло. Сначала слабо, едва заметно. Потом сильнее. Его грудная клетка с сухим, хрустящим звуком поднялась, и он сделал глубокий, прерывистый, хриплый вдох, словно вынырнув из бездны.

Его веки дрогнули. Под тонкой кожей век забегали зрачки. Он снова дышал.

Я застыла на коленях, не веря своим глазам, прижимая к груди свою порезанную ладонь. Сработало. Это сработало.

Вдали послышался нарастающий вой сирен. Помощь, наконец, приехала.

Маркус еще не пришел в сознание, но его дыхание стало вполне уверенным. Меня колотило от пережитого страха, боли и ужаса. Никто из тех, кто сейчас был снаружи, не знал, что произошло. Бояться того, что меня раскроют прямо тут, не нужно. Возможно, для них все осталось по-прежнему.