Ордер на собственную тень

Глава 31.

Следующие несколько дней тянулись мучительно медленно. Мне разрешили временно вернуться домой, запретив покидать квартиру без разрешения. Если поначалу я была бы счастлива, разреши мне это полиция раньше, то сейчас родные стены казались обычной клеткой. Я бесцельно лежала в кровати, залипая в телевизор, а моя заживающая с обычной, человеческой медлительностью ладонь ныла, напоминая о той ночи. И о цене, которую мне, возможно, придется заплатить.

Слухи о чудесном выздоровлении майора Езерского ползли по этажам. «Рекордная регенерация», «организм как у бойца спецназа», «врачи в шоке». Я молчала, сжимая свою больную руку в кулак, и притворялась, что тоже удивлена.

Смирнов иногда вызывал меня на допрос и задавал вопросы о случившемся. Я отвечала всегда одно и то же: услышала грохот, побежала проверить, увидела лежащего на земле Маркуса, испугалась, споткнулась и распорола себе руку при падении.

Я спрашивала о состоянии Маркуса. Но мне никто ничего не говорил толком. Сказали только, что он чувствует себя хорошо и, несмотря на большую потерю крови, уже идет на поправку. Мне же этого было мало, хотелось узнать подробности. Неведение заставляло лезть на стену.

Кроме того, меня тяготила мысль, что я нарушила главный запрет в своей жизни, столь тщательно оберегаемый в течении многих лет. Я боялась, до ужаса боялась, что вот-вот в квартиру ворвутся, вновь закуют меня в наручники и отправят куда-нибудь далеко-далеко. Запрут и до конца дней будут выкачивать из меня кровь, как из волшебного источника - по крайней мере такой картинкой меня всегда пугали.

Но мысль сбежать больше не возникала. Я не могла уйти, не убедившись воочию, что Маркусу больше ничего не угрожает.

Когда в дверь позвонили, я решила, что это опять Смирнов. Или кто-то из оперативников, направленных отвезти меня в отдел. Я даже не стала смотреть в глазок, сразу потянулась открывать. Но едва я повернула ручку, дверь с силой распахнулась. В прихожую ворвался Маркус, заполняя собой всё пространство. По его лицу сразу стало понятно, что он ужасно злится, но в глазах, помимо гнева, читалась растерянность.

– Ты, – он бросил это слово, захлопнув дверь. – Ты всё время лгала.

Я отступила вглубь квартиры, наткнувшись на тумбу в прихожей. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

– Маркус, я...

– Молчи! – его голос сорвался, но в нём уже не было обычно присущей ему уверенности. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте читалось почти отчаяние. – Всё это время! Все эти допросы, все эти уловки, вся эта ложь про «стихийного мага»! Ты просто водила меня за нос!

Он сделал шаг вперёд, и я отступила дальше, обогнула тумбу, пятясь, пока спиной не почувствовала, как уперлась в стену.

– Я изначально был прав насчёт тебя, – проговорил он тише, и злость в его голосе начала сменяться чем-то другим. – Ты не просто скрытная. Ты...

Он запнулся, не в силах подобрать слово.

– Я не могла рассказать! – вырвалось у меня наконец. – Меня бы уничтожили, мою жизнь, мою свободу! Меня с детства учили...

– И тем не менее, – он прервал меня, и его голос дрогнул, – ты рискнула всем этим. Ради меня. Почему?

В его вопросе звучала не только злость, но и искреннее недоумение.

Я замерла, зажатая между его взглядом и стеной. Ответа у меня нет. Вернее, он есть, но он слишком простой и слишком сложный одновременно.

– Я не знаю, – наконец прошептала я. – Я… я просто не могла позволить тебе умереть.

Он отступил на шаг, и его плечи поникли. Казалось, его гнев разом иссяк, оставив после себя лишь горькую, тяжёлую усталость.

– Чёрт возьми, – тихо выдохнул он, глядя куда-то мимо меня. – Я должен быть в ярости. Я имею право быть в ярости. Ты обманывала меня с самого начала.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась какая-то внутренняя борьба.

– Но ты... – он снова запнулся, сжимая и разжимая кулаки. – Ты спасла мне жизнь. Зная, чем это для тебя обернётся. Как мне теперь с этим быть?

В его голосе звучала растерянность. Что-то кольнуло у меня в душе, потому что я видела - он не знал, как ему относиться ко мне теперь. К лгунье, которая отдала за него часть себя.

– Знаешь, Маркус, - тихо произнесла я, тщательно подбирая слова, что хаотично роились у меня в голове. – Ты мне ничего не должен. Можешь рассказать обо всем остальным - и сделке конец. Меня отправят за решетку, а ты дальше будешь жить свою прекрасную жизнь.

Мне подумалось, что он теперь меня ненавидит. Ну, то есть я и раньше не попадала под описание его любимчиков, но теперь… Вся эта злость, исходящая от него, казалось смела все то хорошее, что начало между нами выстраиваться. Бкзысходность сковала мое сердце.

Не дав ему вставить и слова, я сделала глубокий вдох и продолжила.

– Я не сделала ничего плохого. Можешь меня ненавидеть сколько хочешь, но даже если ты сейчас пойдешь и сдашь меня, то я все равно не пожалею о своем решении. Не жалею, что спасла тебя, - последние слова я смогла выговорить достаточно твердо. Пожалуй, я и правда так думала, и вот, наконец, стоя прямо перед ним, сформулировала эту мысль достаточно четко. Я не жалела. И окажись я опять в этой ситуации, поступила бы так снова. Он… он достоин жить.

Между нами повисла тяжелая тишина. Он замер, не двигаясь, и смотрел на меня так, будто впервые увидел меня по-настоящему. Последние нотки гнева стерлись с его лица, сменившись чем-то невыразимо сложным.

Он напряженно вглядывался в мое лицо, чуть нахмурившись. Сделал шаг навстречу. Медленный, как будто Маркус сомневался. Потом ещё один.

Казалось, он боролся сам с собой, с тем, что должно было произойти. Но с каждым шагом его движения становились увереннее, будто он, наконец, перестал сопротивляться тому, что сильнее его.

Он остановился в сантиметре от меня. Его руки медленно поднялись и коснулись моих плеч. Не схватили, а просто легли - тяжёлые, тёплые, живые.

– Я не ненавижу тебя, – его голос прозвучал хрипло, но с такой интонацией, что у меня перехватило дыхание.