Орел в чужом гнезде.Фиктивный жених

Глава1

Пять утра в деревне Ясное не наступают — они обрушиваются. Сначала тонким, дребезжащим сопрано соседского петуха, затем — тяжелым, басовитым гоготом нашего Тайсона. Тайсон не просто гусь, он — совесть и карательная инспекция фермы «Орлиный двор». И если он решил, что пора вставать, значит, надежды на лишние десять минут сна тают быстрее, чем утренняя роса на лопухах.

Я откинула одеяло, чувствуя, как привычно ноет поясница. Десять лет назад, когда мы с Юрой только купили этот участок, мне казалось, что жизнь в деревне — это сплошные завтраки на веранде и соловьиные трели. Реальность же пахла комбикормом, дезинфектором и нестиранными рабочими перчатками.

Юра рядом даже не пошевелился. Он спал красиво: раскинув руки, чуть приоткрыв рот, прямой нос гордо вздернут вверх. Мой «Орёл». Это прозвище прилипло к нему еще в первый год, когда он, выпятив грудь, вещал на сельском сходе о «инновационном птицеводстве». С тех пор инновации свелись к тому, что я вела бухгалтерию, договаривалась с закупщиками и знала по именам каждую из пятисот несушек, а Юра… Юра олицетворял успех.

Я натянула старые джинсы, вытертые на коленях, и футболку, которая давно перешла в разряд «для сарая». Зеркало в прихожей я постаралась миновать по касательной, но взгляд все равно зацепился за отражение. Бледная кожа, тени под глазами, волосы, собранные в тугой, небрежный пучок. Тридцать четыре года? Иногда мне казалось, что все семьдесят.

На улице август дышал густым, перегретым зноем, который еще не успел остыть за короткую ночь.

— Ну чего орешь, чудовище? — пробормотала я, подходя к загону.

Тайсон вытянул шею, зашипел, но, узнав меня, коротко и важно кивнул. Этот гусь был единственным существом на ферме, которое Юра всерьез побаивался. Тайсон чувствовал фальшь. Стоило мужу выйти во двор в чистых туфлях и начать раздавать указания, как гусь шел в атаку, целясь ровно в лодыжку.

Следующие три часа слились в один бесконечный конвейер. Проверить поилки, осмотреть инкубаторы, проконтролировать Михалыча — нашего единственного постоянного работника. Михалыч, мужчина неопределенного возраста с вечным запахом перегара и философским взглядом на жизнь, уже возился у дальних клеток.

— Надь, третья секция опять барахлит, — прохрипел он вместо приветствия. — Насос чинить надо. Юре скажешь?

— Сама посмотрю, Михалыч. Юре сегодня некогда, у нас послезавтра гости.Нужно два дня на подготовку. Юбилей свадьбы, забыл?

Михалыч сплюнул в пыль и посмотрел на меня с какой-то странной жалостью.
— Помню. Десять лет в одной упряжке. Тяжело тебе, девка.

Я промолчала. Обсуждать мужа с работником — последнее дело. Даже если спина кричит от боли, когда ты тащишь двадцатикилограммовый мешок с витаминными добавками, потому что «тактика важнее физического труда», как любит говорить Юра.

В дом я вернулась к восьми часам. На кухне уже вкусно пахло кофе. Юра сидел за столом, сияя свежевыбритыми щеками. На нем была белоснежная рубашка — я гладила её вчера до полуночи, выравнивая каждый стежок.

— Наденька, — он лучезарно улыбнулся, не отрываясь от экрана смартфона. — Поставь яичницу, а? И бекон поджарь получше. У меня сегодня важный день, надо подзаправиться.

Я молча подошла к плите. Мои руки, со следами въевшейся пыли и мелкими царапинами от клювов, контрастировали с идеальной белизной столешницы.

— Какие дела, Юр? Поставщик напитков звонил, они задерживают доставку к празднику. Надо бы съездить в райцентр, подтолкнуть их.

Юра наконец поднял глаза. В них читалось легкое, едва уловимое раздражение, которое он мастерски маскировал под снисходительность.
— Надь, ну ты же у меня умница. Ты со всеми договоришься. А мне нужно к портному, забрать костюм. И в парикмахерскую — Орёл должен выглядеть на все сто перед гостями. Брат ведь завтра приезжает. Виталька пять лет дома не был.

— Виталий приедет с девушкой, — напомнила я, переворачивая бекон. — Римма, кажется?

— Да, городская штучка. Виталька говорит, модель или блогер, я не вникал. Представляешь, какой контраст? Они приедут из своего бетона в наше «родовое гнездо». Должны увидеть, что мы тут не лаптем щи хлебаем.

Юра подошел сзади, мимоходом приобнял меня за талию. Я на мгновение прикрыла глаза, ожидая тепла, но он тут же отстранился, заметив пятно муки на моей футболке.

— Ох, Надя… Ты бы хоть переоделась. Весь аппетит портишь этим своим видом «рабочего класса».

Он ушел в комнату, оставив меня одну на кухне. Обида кольнула где-то под ребрами, но я привычно загнала её вглубь. Мы же семья. Мы строим бизнес. Юра — лицо нашей компании, его задача — производить впечатление. Моя — чтобы это впечатление было на чем строить. Так он говорил в самом начале, и я верила.

Весь день прошел в бешеном ритме. Телефон разрывался. Тетя Шура, соседка и по совместительству главная сплетница Ясного, позвонила трижды.

— Надюш, — вкрадчиво ворковала она в трубку. — А правда, что Виталька-то бабу свою везет? Говорят, красавица писаная, из телевизора прямо. Ты уж не ударь в грязь лицом, приготовь чего подороже. А то Юрка твой вчера в магазине хвалился, что вы теперь миллионщики.

— Справимся, тетя Шура, — сухо отвечала я, вытирая пот со лба.

К обеду жара стала невыносимой. Птицы в вольерах притихли, только Тайсон важно патрулировал двор, периодически покрикивая на Михалыча. Юра уехал в город на нашем внедорожнике — блестящем, черном, который он мыл чаще, чем интересовался здоровьем кур. Я осталась один на один с горой заготовок.

Мариновала мясо, пекла коржи для огромного торта. Кухня превратилась в филиал ада. К четырем часам дня у меня начали дрожать руки. Я присела на табурет, глядя на свои ладони. Ногти коротко острижены, кожа сухая, несмотря на все кремы. Послезавтра — десять лет со дня свадьбы. Оловянная годовщина. Говорят, это металл гибкий, но крепкий. Наверное, это про меня. Я прогибалась под Юрины амбиции, под нужды фермы, под обстоятельства, стараясь не сломаться.