Орхидеи для кукловода

11. ДИАНА ВИРЕН

Госпожа Адаманте оказалась права. Встречать нас действительно никто не вышел. На стук в дверь тоже не отозвался.

– Погоди-ка…

Госпожа Адаманте толкнула дверь.

– Не заперто. Да, так я и думала.

Мы вошли. Внутри было на удивление чисто. Беленые стены, маленький диванчик с цветастым пледом, вешалка для одежды со старыми пальто и шляпами, потемневшее зеркало. Но никакого мусора, откровенной ветоши и хлама. Все вполне пристойно.

– Диа-а-ана! – неожиданно закричала моя спутница. – У тебя гости! Выходи!

Послышался звук шаркающих шагов.

Из-за потертой деревянной двери показалась милая старушка в черном платье, с аккуратно убранными в прическу седыми буклями.

При виде нас она всплеснула руками.

– Госпожа Адаманте, неужели это вы! Вот уж приятная неожиданность!

– В самом деле, Анна, – улыбнулась наставница. – Я тоже рада тебя видеть. Где хозяйка?

– В лес убежала, наверно… Да вы проходите, не стойте на пороге. У меня пирог с вечера остался, с ежевикой… Не откажетесь, должно быть.

– Не откажемся, Анна. Спасибо за заботу.

– Да что вы! Уж вам-то мы всегда рады… Сами знаете, гости у нас бывают нечасто… А как хочется видеть новые лица… Тем более молодежь… Уж мы-то со стариком давно надоели друг другу…

– Ну уж мы помозолим вам глаза. А может, и столичными новостями попотчуем.

– Ну и славно. Вы проходите, я мигом.

Насчет «мигом» старушка, конечно, погорячилась. Двигалась она, прямо скажем, небыстро. Тем не менее мы прошли в гостиную.

Это было помещение, похожее на гостиную самой госпожи Адаманте, вот только просторнее и богаче обставленное. Камин, массивные кресла, высокие стеллажи с книгами, шкаф с посудой и фарфоровыми безделушками, изумрудные бархатные шторы на окнах… Но на всем этом лежала печать времени. Обивка на креслах выглядела потертой, шторы тоже были явно не новыми. Я подумала, что вряд ли кто-то здесь читает книги – они стояли ровными, аккуратными рядами, как бывает, когда до них никто не дотрагивается. Впрочем, и фарфоровой посудой, должно быть, пользовались нечасто.

– Как же давно я была здесь… – тихо, словно разговаривая сама с собой, заметила госпожа Адаманте. – Кажется, прошла целая жизнь… А в то же время это было совсем недавно. Банально, конечно…

– Вам не хотелось бы вернуться в прошлое?

– Вернуться? Нет. Я была тогда совсем другой… Моложе, конечно, сил было как будто больше. Но и менее уверена в себе, почти без опыта. Молодым трудно жить. Меня пригласили в дом Вирен, когда я была почти девчонкой… С Дианой мы поладили, хоть и не сразу. К ней нужно было найти подход. А теперь мы друзья… Выросшие воспитанники – они же как дети. Ты их никогда не забываешь, во всяком случае тех, с кем пришлось долго работать, – наставница улыбнулась. – И они не забывают тебя.

Я поежилась.

– Это огромная ответственность.

– Да, но жизнь не спрашивает нас, готовы ли мы к ней или нет… И потом, воспитание – это все же такое женское дело. Я думаю, внутреннее знание о том, как нужно поступить в той или иной ситуации, заложено в каждой девочке с рождения… Пример матери, бабушки, сестер, учителей тоже важен, конечно, но и инстинкт никто не отменял. Воспитывать детей женщины умели задолго до того, как начали их образовывать, это в крови.

– Не у всех.

– Не попробуешь – не узнаешь.

– Слишком дорога цена ошибки…

– Да невозможно что-то делать, не ошибаясь. И потом, знаешь, многое сглаживается любовью, участием. Порой доброе слово, ласка способно сделать гораздо больше, чем какие-то новомодные педагогические техники… Впрочем, я консерватор.

Вошла Анна с подносом. Чай в этом доме был хорош, но обещанный пирог с ежевикой оказался еще лучше. Я впилась в ароматный кусок так, словно неделю ничего не ела.

Мы провели за чаем не более четверти часа, когда в гостиной вновь послышались шаги, и на сцене появилось новое лицо – девушка моего возраста или чуть старше. На первый взгляд она была очень хороша собой: высокая, стройная, с блестящими темными волосами, яркими пухлыми губами, живым, интересным лицом. И в то же время, несмотря на вроде бы привлекательную внешность, было в ней что-то и отталкивающее. Может быть, излишняя резкость движений, какая-то нагловатая, высокомерная манера держаться. Да и черты лица, грубо чувственные, резкие, не были идеально правильными. Густые темные брови и особенно взгляд, быстрый, какой-то злобный, делали это лицо диковатым и не совсем приятным.

Я подумала, что такую девушку трудно было представить в столичной гостиной, она выглядела бы там неуместно, немного даже смешно. Зато я с легкостью могла бы вообразить ее в фургоне бродячих артистов или прибывшей с караваном купцов из далеких земель.

Страстность, внутренняя сила, природный эгоизм – вот что читалась в этом ярком, но не совсем приятном лице.

Одета она была очень просто: домашнее коричневое платье из грубой ткани, красная косынка на шее, никаких украшений. Впрочем, с ее фигурой можно было нарядиться хоть в мешок, и в нем бы она привлекала мужские взгляды.