Орхидеи для кукловода

14. ХРУПКИЕ ЦВЕТЫ

Не знаю, кто работает журналистами.

Но должно быть, в массе своей это достаточно беспринципные люди. В статье рассказывалось обо всех подробностях нашей семейной жизни, особый упор делался на разницу в возрасте между мной и супругом. В красках изображался состав семьи, приложены была фотографии особняка, места преступления, детей Григория. К счастью, печать была такой плохой, что толком ничего было невозможно разглядеть.

Я тупо всматривалась в черно-белые изображения. Дом… Кабинет… Александра и Алиса… Одну не отличить от другой… Даже наше свадебное фото.

Почему же я ничего не помню?

Я изо всех сил напрягла память.

Нет, ничего.

Только ужин в «Арене» – одно из тех мероприятий, к которым я готовилась за несколько недель, потому что баловал меня ими Григорий нечасто. На мне было вечернее платье цвета морской волны, ожерелье и браслет из жемчуга. Григорий в своем обычном черном костюме, чей покрой лучше всего прочего свидетельствовал о достатке и положении в обществе – потому как такого портного может позволить себе не каждый.

Отдельный столик на балконе, белоснежная скатерть, фарфоровая посуда, начищенные столовые приборы, вышколенные официанты: «Что вам угодно, мадам?» Жестокое представление внизу – бой живого существа с механизмом. Победа машины. Отсутствие аппетита у меня, сдержанное беспокойство Григория – или, возможно, игра в беспокойство, беспокойство по обязанности.

Вот и все…

Словно и не было ничего больше. И вся моя жизнь вела к той точке, когда я буду стоять в кабинете с револьвером в руках.

В гостиной послышались шаги.

Вошла госпожа Адаманте.

- Доброе утро, Ася, - приветствовала она меня. – Ты уже встала?

- Как видите.

- Изучаешь прессу?

- Да. Мое имя на первой полосе. Никогда не думала, что ко мне придет известность такого рода.

Наставница взяла у меня газету, пробежалась по строчкам.

- Что ж, этого следовало ожидать… Прогуляйся пока, не сиди в четырех стенах. Тебе нужно развеяться. Тем более что здесь красиво, действительно красиво. Когда еще предоставится возможность. Осмотри парк, оранжерею.

- Тут есть оранжерея?

- Да… Когда-то это была гордость отца Дианы.

- Хорошо, наверное, вы правы. Мне и в самом деле не стоит сидеть на одном месте.

Я вышла из дома.

Погода была замечательная. Было тепло, не нежарко, вовсю светило солнце. И природа, облагороженная человеком, представала во всем своем великолепии.

Вчера я была слишком взбудоражена, чтобы оценить место, куда меня занесла судьба.

Старинный парк казался несколько запущенным, но разбитым с безупречным вкусом. К дому вела подъездная дорога, вокруг которой были высажены тенистые ивы. Рядом расположились немногочисленные хозяйственные постройки. В правой части парка имелся пруд с искусственным островом посередине. От дома в разные стороны убегали дорожки, ведшие к засаженным кленами и ясенями аллеям.

Я пошла по одной из них.

Вдали виднелась беседка, напомнившая мне беседку в саду Эдвардианской школы. В насыпном холме был устроен грот – наверное, здесь было приятно проводить время, когда припекало солнце.

А вот, должно быть, и оранжерея, о которой говорила госпожа Адаманте.

Это был небольшой светлый павильон с прозрачной куполообразной крышей. Внутрь вела белая дверь, легко открывшаяся, стоило мне ее толкнуть. Когда я вошла, меня обдало волной тепла, запахом влажной земли и экзотических растений. Здесь были розы, виноград, груши, персики, апельсиновые и лимонные деревья, инжир, померанцы…

В середине павильона бил маленький изящный фонтанчик, стояли стол и стулья.

А еще тут было множество цветов. Многие я не могла опознать. Гиацинты, фиалки, лаванда, календула, физалис… Нарциссы, гиппеаструм, кливия… Я медленно шла мимо всей этой цветочной роскоши, слегка даже подавленная ее откровенным, бьющим в глаза великолепием.

Даже в доме Григория не было ничего подобного.

А вот и орхидеи… Этот цветок я опознала без труда, вот только был он необычного, непривычного глазу цвета. Орхидеи были почти черными, как уголь или вулканическое стекло. Хрупкие стебли держали мрачные, окрашенные в траур соцветия.

Я подумала, что Григорию бы они понравились.

Ему нравилось все необычное, выходящее за рамки нормы, чем можно было похвастаться, что поражало воображение.

Я вдруг осознала, что завтра похороны.

А меня там не будет.

Как бы я хотела послать эти цветы тебе, муж мой. В знак моей памяти, в знак моей скорби.

Если не любви, то памяти и скорби.

Потому что если я и не люблю тебя, то, конечно, помню. Всегда.