Орхидеи для кукловода

15. А ЗА ОКНОМ СОБАКИ ЛАЮТ

Но, конечно же, об этом было нечего и думать.

Я не могла так просто выдать свое местонахождение.

Да и вообще, как долго я смогу тут оставаться? Насколько это безопасно… Вряд ли это сколько-то значительный срок, разумнее уехать от столицы как можно дальше.

Но куда?..

Или быть может, лучше пойти в полицию?

Я представила, как это будет.

Здравствуйте, я вдова покойного Григория Тернового. Меня видели стоящей над его телом с оружием в руках. Я сбежала с места преступления, потому что струсила… и потому что я ничего не помню, ничегошеньки, с момента нашего совместного ужина в «Арене», где механический лев победил мантикору.

Впечатляющее начало.

Нет.

Не надо.

Это плохая идея.

Цветы в оранжерее заставили меня вспомнить и о тех цветах, что дарил мне Григорий… Это случалось не слишком часто. Пышный букет белых роз на свадьбу, букеты кроваво-алых – на дни рождения и годовщины.

Я сдержанно принимала цветы, хвалила, в душе не чувствуя той благодарности, о которой говорила. Григорию ничего не стоили эти букеты – или вернее, стоили очень мало. Он слишком много зарабатывал, чтобы это что-то значило… Подобные расходы не замечались.

Они были данью вежливости, светским условиям, приличиям. Однажды выяснив, что мне нравятся розы, Григорий не утруждал себя экспериментами, действовал по отработанной схеме. Но и полсотни, и сотня роз не могли сделать меня счастливой, они поражали, но и только… Да и то поначалу.

Потом я привыкла.

Как привыкла к розово-лиловой спальне, шелковым простыням, огромному особняку, прислуге, деликатесам Марисы, тенистому саду. Привыкла настолько, что детство, проведенное в Эдвардианской школе для девочек, с постоянным отсутствием личного пространства, простой, надоевшей пищей, небогатым гардеробом, стало казаться сном… Как будто бы и не со мной все это было.

Неблагодарность…

Да, это слово прозвучало – неблагодарность.

Григорий меня спас, избавил от суровой и скучной судьбы, а я отчего-то не могла этому радоваться… Не могла ценить по достоинству свою счастливую звезду и Григория, посланца богов, своего благодетеля.

Еще около часа я посвятила изучению парка. Местами, конечно, он был похож на немного облагороженный лес. Было видно, что поместье знавало и лучшие времена, кусты никто давно не обрезал, пруд не мешало бы почистить. Клумбы тоже нуждались в прополке. И тем не менее тут было здорово. Сад при доме Григория, конечно, не шел ни в какое сравнение с этими просторами. Даже не знаю, сколько требовалось рабочих рук, чтобы привести все здесь в надлежащий порядок… Понятно, что усилий супруга Анны, как бы он ни старался, не могло хватить.

Возвращаясь в дом, я заметила следы под окном, отпечатки крупных лап, как будто собачьи. Странно, конечно, я не видела тут собак, но может, они пока просто не попадались мне на глаза.

Госпожа Адаманте все еще была в гостиной.

– Ну как тебе прогулка, Ася? – приветствовала она меня.

– Скучновато… А впрочем, может быть, скука – это то, что мне сейчас нужно.

– Как же ты могла остаться равнодушной к местным красотам?..

– Я и не осталась, нет… Просто, наверно, я сейчас не в том состоянии духа, чтобы восхититься ими так, как они того заслуживают.

Госпожа Адаманте покачала головой.

– О пресыщенность… Бич нашего времени… В дни моей юности мне и мечтать не приходилось о том, чтобы побывать в столь замечательном месте… Я росла в совершенно других условиях. Все-таки тебе очень хорошо жилось, моя дорогая.

Я покраснела, хотя то, о чем она говорила, отвечало моим собственным мыслям.

– Чем же тебе заняться? Впрочем, тут есть книги…

– Спасибо. Я что-нибудь придумаю.

На полках в гостиной действительно имелось небольшое собрание древних потрепанных томиков. Книги были покрыты пылью, их явно давно не брали в руки. Да и за порядком следили недостаточно. Я опять подумала о том, что усилий немолодой супружеской четы не может хватить для такого большого поместья.

Я выбрала томик «Легенд и сказаний Тирского края» и поднялась с ним в спальню. Однако сосредоточиться не получалось. В голову неотступно лезли мысли о Григории и моей супружеской жизни, а также о том, что сказала госпожа Адаманте.

Должна ли я была быть ему вечно благодарна за то, что спала на шелковых простынях и ела блюда, приготовленные одной из лучших кухарок города? Должна ли я была любить его только потому, что он избавил меня от необходимости служить в чужой семье? Дал мне дом, где меня не уважали, но все-таки и не терзали бесконечными упреками и издевательствами…

Любовь за хлеб, только за хлеб.

Нет, почему за хлеб. За пирожные.

Остаток дня прошел скучно. Шуршали страницы, помогая не думать о будущем. Легенды, о которых я читала, поражали своей мрачной красотой... В событиях, о которых я читала, было мало справедливости, но много энергии и древней вражды и страсти. В какой-то момент мне удалось забыться, и это было просто замечательно.