Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 5. Глеб: Ультиматумы

Пятница закончилась в половине одиннадцатого вечера. Я сидел в кабинете, просматривая план Орловой по "Северной звезде", когда Северов постучал в дверь.

— Можно? — спросил он, уже входя.

— Конечно. — Я отложил документы.

Дмитрий Михайлович выглядел усталым, но довольным — так выглядят люди, которые чувствуют приближение долгожданной победы.

— Как вам план Орловой? — спросил он, садясь в кресло напротив моего стола.

— Рабочий. Рискованный, но логичный.

— И реализуемый?

— При определенных условиях — да.

Северов кивнул и помолчал, глядя в окно. За стеклом светились огни ночного города, а где-то внизу виднелись окна жилых домов — квадратики желтого света, за которыми жили обычные люди со своими обычными проблемами.

— Глеб, — сказал он наконец, — нам нужно поговорить.

— Слушаю.

— Совет собирается в понедельник. Экстренное заседание.

— По какому поводу?

— По поводу вашего... семейного положения.

Я отложил ручку и внимательно посмотрел на Северова. В его голосе была та особая интонация, которую он использовал, когда готовился нанести решающий удар.

— И что именно беспокоит совет?

— Репутационные риски. — Северов достал из портфеля папку и положил на мой стол. — Вчера вышла статья в "Деловом обозрении". Читали?

Я открыл папку. На первой странице красовался заголовок: "Холостяцкий синдром топ-менеджера: почему успешные мужчины боятся ответственности". Ниже — моя фотография с какого-то корпоративного мероприятия и подзаголовок: "Глеб Руднев, 35 лет, генеральный директор холдинга 'РудневГрупп', никогда не был женат и не планирует заводить семью. Эксперты считают это тревожным сигналом для инвесторов".

— Интересная журналистика, — сказал я, перелистывая страницы. — Особенно учитывая, что я никогда не давал интервью на эту тему.

— Не в этом дело. Дело в том, что статья получила широкий резонанс. Акционеры нервничают.

— Из-за моего семейного положения?

— Из-за вашего имиджа. — Северов наклонился вперед. — Глеб, времена изменились. Современные инвесторы хотят видеть во главе компании не просто эффективного менеджера, а полноценную личность. Человека с семейными ценностями, социальной ответственностью.

— С каких пор семейное положение стало показателем профессионализма?

— С тех пор, как семейные ценности стали маркетинговым инструментом. — Северов пожал плечами. — Не нравится — но это реальность.

Я снова посмотрел на статью. Журналистка — некая Алена Крылова — писала о том, что "неженатые топ-менеджеры склонны к необдуманным решениям из-за отсутствия семейной ответственности" и что "инвесторы все чаще обращают внимание на личную стабильность руководителей крупных компаний".

— И что предлагает совет?

— Исправить ситуацию в кратчайшие сроки.

— То есть?

— Жениться. — Северов произнес это так буднично, словно предлагал сменить костюм. — Желательно до конца года.

Я закрыл папку и откинулся в кресле. За окном мигал неоновый указатель времени на соседнем здании: 23:47. Через тринадцать минут пятница закончится, а с ней — еще одна неделя моей размеренной холостяцкой жизни.

— А если я откажусь?

— Совет может принять решение о смене руководства. — Северов говорил мягко, но в его голосе слышалась сталь. — Ничего личного, просто бизнес-решение.

— На каких основаниях?

— Репутационные риски, — будто смакуя повторил Северов, — для компании. Недостаточная социальная ответственность первого лица. Несоответствие современным стандартам корпоративного управления.

Я встал и подошел к окну. Внизу, на площади перед офисным центром, горели фонари, освещая пустые скамейки и осенние клумбы. В одном из домов напротив кто-то не спал — в окне светился голубоватый свет телевизора.

— Дмитрий Михайлович, — сказал я, не оборачиваясь, — а не кажется ли вам, что все это слишком... надуманно?

— Что именно?

— Внезапная озабоченность советом моей личной жизнью. Статья в прессе, которая появилась как раз вовремя. Ультиматум с жесткими сроками.

Северов помолчал.

— Глеб, — сказал он наконец, — вы умный человек. Понимаете, что происходит.

— Понимаю. Мой отец нездоров, и вы хотите меня убрать.

— Я хочу, чтобы компания развивалась. А для этого нужен руководитель, соответствующий требованиям времени.

— И если я женюсь — буду соответствовать?

— Будете.

Я повернулся к нему:

— А если не женюсь? — снова повторил я, но скорее на автомате, не рассчитывая на новый ответ.

— Тогда в январе совет проголосует за вашу отставку. — Северов встал и застегнул пиджак. — Извините, Глеб, но это неизбежно.

Я сел обратно за стол.

— А кто займет мое место?

— Это решит совет. — Северов направился к выходу, но у двери остановился. — Знаете, я не хотел, чтобы все вышло именно так. Но вы сами загнали себя в угол.

— Каким образом?

— Отказавшись жить. — Он посмотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие. — Тридцать пять лет, Глеб. Ни одних серьезных отношений, ни одной попытки создать что-то большее, чем карьера. Это ненормально.

— Кто решает, что нормально, а что нет?

— Жизнь решает. И жизнь показывает, что в одиночку долго не протянешь.

Особенно если тебе вставляют палки в колеса.

Когда Северов ушел, я остался один в полутемном кабинете. За окном город медленно засыпал — гасли окна в жилых домах, реже ездили машины по проспекту. Где-то там, в одной из квартир, Ника Орлова, наверное, помогала дочери с домашним заданием или просто пила чай на кухне, планируя завтрашний день.

Я достал телефон и открыл новости. Статья о "холостяцком синдроме топ-менеджеров" действительно набрала много комментариев. Большинство поддерживало журналистку: "Правильно пишет, неженатый мужчина в тридцать пять — это диагноз", "Если не может создать семью, как он будет управлять компанией?", "Где семейные ценности, там и стабильность бизнеса".