Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 38.3. Ника: Встреча с прошлым

Я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Вот оно — то самое переписывание истории, которого я боялась. Дима начинал свой старый номер: размывание границ между жертвой и агрессором, между ответственным и безответственным, между тем, кто остался, и тем, кто ушел.

— Какие ошибки я наделала? — спросила я, и голос прозвучал неуверенно.

— Ну... не дала мне времени на размышления. Поставила ультиматум — или мы остаемся вместе и растим ребенка, или расстаемся навсегда.

— Но ты хотел ребенка! Выставлял меня виноватой в том, что я сомневалась. Я должна была согласиться на будущее одинокой матери? Без гарантий?

— Какие гарантии в девятнадцать лет? Ника, это же абсурд. В девятнадцать лет никто не может принимать решения на всю жизнь.

Соня смотрела на меня с возрастающей тревогой. Она видела, как я начинаю сомневаться в собственной правоте под напором дымовой завесы Димы. Видела, как старая боль поднимается из глубин памяти, заставляя снова чувствовать себя восемнадцатилетней девочкой, которая не знает, права она или виновата.

— Мам, — сказала она твердо, — не слушай его.

— Соня, пожалуйста, — Дима повернулся к ней с самой обворожительной улыбкой. — Дай нам поговорить спокойно. Без обвинений и взаимных упреков.

— Без обвинений? — Соня поднялась со стула. — Вы бросили жену и трехлетнего ребенка, не появлялись одиннадцать лет, а теперь хотите разговаривать без обвинений?

— Я не бросал. Я просто... не был готов. И Ника это понимала. Правда, Ника?

Он смотрел на меня с той же просящей улыбкой, которой когда-то добивался прощения. И я почувствовала, как старые рефлексы включаются помимо воли — желание не расстраивать, не конфликтовать, найти компромисс даже там, где его быть не может.

— Мама, — Соня повернулась ко мне, и в ее голосе зазвучала паника, — скажи ему правду. Скажи, как ты плакала по ночам, когда он исчезал на недели. Как работала на двух работах, чтобы меня прокормить. Как экономила на всем, чтобы купить мне игрушки и одежду.

— Соня, не надо, — я чувствовала, как щеки горят от стыда. Не хотелось выставлять напоказ те годы боли и унижения.

— Надо! — Она смотрела на Диму с нескрываемой яростью. — Пока вы "созревали для отцовства", мама в одиночку растила меня. Водила к врачам, сидела у постели, когда я болела, помогала с уроками, работала как проклятая, чтобы у меня было все необходимое. А где были вы?

— Соня, я не отрицаю, что Ника большая молодец...

— Молодец? — Соня усмехнулась с горечью взрослого человека. — Она героиня! А вы... вы просто трус, который бросил семью и теперь пытается выставить это как "незрелость".

— Хватит! — Дима тоже встал, и маска обаяния слетела с его лица. — Я пришел сюда с открытым сердцем, хотел наладить отношения, а ты устраиваешь судилище!

— Потому что вы этого заслуживаете! — крикнула Соня, и несколько посетителей обернулись на нас. — До сих пор думаете только о себе! "Хочу наладить отношения", "хочу познакомиться" — а что хочу я? А что хотела мама все эти годы?

В кафе воцарилась напряженная тишина. Дима стоял красный от злости, Соня — бледная, но решительная. А я сидела между ними, чувствуя себя восемнадцатилетней девочкой, которая не знает, как защитить себя от красивых слов и ложной логики.

— Знаете что? — сказала Соня, садясь обратно и глядя на Диму холодным взглядом. — Спасибо за встречу. Теперь я точно знаю, от чего не отказалась.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть семья. Настоящая семья. Есть мама, которая никогда меня не бросит. И есть Глеб, который за месяц стал мне ближе, чем вы за всю жизнь.

— Глеб? — Дима посмотрел на меня с удивлением. — Кто такой Глеб?

— Мой муж, — сказала я спокойно.

— Муж? — лицо Димы изменилось. — То есть ты... быстро же ты утешилась.

Вот оно. Истинное лицо за маской раскаяния. Собственничество по отношению к женщине, которую сам бросил одиннадцать лет назад.

— Утешилась? — Я встала, чувствуя, как внутри поднимается давно забытая ярость. — Одиннадцать лет — это "быстро"?

— Ну... я не это имел в виду...

— А что имели? — Соня тоже встала, и мы с ней стояли рядом — мать и дочь, команда, которая научилась выживать без чужой помощи. — Что мама должна была ждать вас вечно? Хранить верность человеку, который исчез из нашей жизни?

Дима понял, что проиграл. В его глазах мелькнула растерянность человека, который привык, что обаяние решает все проблемы, а тут столкнулся с теми, кто видит его насквозь.

— Ты... ты манипулируешь ребенком против меня! — выпалил он, указывая на меня пальцем. — Настраиваешь дочь, рассказываешь односторонние истории!

— А что мне рассказывать? — Я почувствовала, как голос становится твердым. — Правду о том, как ты исчезал, когда Соне было плохо? Как обещал приехать на день рождения и не приезжал? Как...

— Хватит! — Дима схватил меня за запястье. — Ты все извращаешь! Я был молодой, я не мог...

— Уберите руки от моей жены.

Голос прозвучал за спиной Димы — тихий, ледяной, от которого у меня мурашки побежали по коже. Дима резко обернулся и увидел Глеба, который стоял рядом со столиком. Высокий, широкоплечий, в черном пальто, с лицом, обещающим очень большие неприятности.