Осень по договору: Жена на шесть месяцев

Глава 43. Глеб: Главная проблема

Кабинет сохранился в том виде, в каком отец его оставил. Массивный письменный стол из темного дерева, кожаные кресла, стеллажи с книгами и документами. На стене — фотографии разных лет: отец с деловыми партнерами, отец на строительстве первого предприятия, отец и я на выпускном в университете.

Ника подошла к столу, провела пальцем по поверхности.

— Здесь все сохранено, как было?

— Да. Я ничего не трогал после его смерти.

— Почему?

Хороший вопрос. Почему? Из уважения к памяти? Или потому, что не готов был принять его наследство полностью — не только компанию, но и ответственность, которая с ней приходила?

— Не знаю, — честно ответил я. — Времени не было. Да и, наверное, не был готов.

— А сейчас готов?

— Сейчас у меня нет выбора.

Мы стояли в кабинете мертвого человека, окруженные его книгами и документами, его планами и амбициями. И я думал о том, что привел сюда женщину, ради которой пошел против этих планов. Женщину, которая должна была быть просто способом выполнить отцовские условия, а стала... чем? Любовью? Зависимостью? Ошибкой?

— Пойдем отсюда, — сказал я. — Выберем комнату для нас.

— Для нас? — переспросила Ника.

— А ты хочешь спать отдельно?

Она покачала головой:

— Нет. Просто не была уверена, что ты...

— Что я?

— Что ты захочешь делить со мной постель в доме твоего отца.

Проницательная женщина. Она почувствовала мои сомнения раньше, чем я сам их осознал.

— Хочу, — сказал я решительно. — Хочу, чтобы ты была рядом.

Мы выбрали самую большую спальню на втором этаже — с видом на лес и камином. Принесли наши сумки, разложили вещи по шкафам. Обычные бытовые действия, которые должны были создать иллюзию нормальности.

Но нормальности не было. Мы находились здесь не по собственному желанию, а потому что нас выгнали из привычной жизни. Мы играли в семью в доме, где я провел детство, но никогда не чувствовал себя дома.

— Что будем делать с ужином? — спросила Ника, когда мы закончили с вещами.

— Холодильник пустой, но должны быть консервы. Или можем съездить в ближайший поселок.

— Лучше уж консервы. Не хочется снова ехать куда-то..

Мы спустились на кухню. Здесь тоже все было накрыто чехлами, но техника работала — отец следил за тем, чтобы дом был готов к его приезду в любой момент.

В кладовой нашлись банки с тушенкой, овощные консервы, макароны, чай, кофе. Минимальный набор для выживания.

— Я приготовлю, — сказала Ника.

— Не нужно. Я сам могу.

— Глеб, ты вывез меня из города, привез в безопасное место. Позволь мне хотя бы ужин сделать.

Я не стал спорить. Сел за стол и наблюдал, как она возится с кастрюлями и сковородками. Ее движения были уверенными — она умела готовить, в отличие от меня. Еще один навык, который приобретается, когда приходится выживать одной с ребенком.

— О чем думаешь? — спросила она, помешивая что-то в сковороде.

— О том, что ты умеешь много вещей, которым меня никто не учил.

— Каких вещей?

— Готовить. Стирать. Создавать уют из ничего. — Я оглянулся по сторонам. — Смотри, ты за полчаса превратила мертвый дом в жилое место.

— Это от необходимости. Когда у тебя нет денег на домработницу, учишься сам.

— А я всю жизнь жил с домработницами, поварами, водителями. — Мне вдруг стало стыдно этого признания. — Даже не знаю, сколько стоит хлеб в магазине.

— Зато знаешь, как управлять многомиллионной компанией.

— Это теория. А жизнь — это практика. Вот ты, например, знаешь, как утешить расстроенного ребенка. Как сделать завтрак из трех ингредиентов. Как заставить мужчину чувствовать себя важным, даже когда он ведет себя как дурак.

Ника обернулась от плиты:

— Ты тоже знаешь, как утешить, успокоить. У тебя это естественным образом получается — И с Соней, и со мной. А ты и не замечаешь. И ты не дурак, Глеб.

— Иногда дурак. Взять хотя бы эту ситуацию. — Я встал, подошел к окну. — Я втянул тебя в свои проблемы, а теперь мы прячемся в лесу, как беглые преступники.

— Мы прячемся, потому что Северов позарился на то, что ему не принадлежит, и потому что пресса не умеет отличать правду от лжи. А не потому, что ты дурак.

— Правда? — Я обернулся к ней. — А какая правда? Что наш брак действительно начался как фиктивный? Что я использовал тебя для получения наследства? Это же правда.

— Начался — да. Но продолжается по другим причинам.

— По каким?

Она отставила сковороду, выключила огонь. Подошла ко мне, остановилась рядом.

— Потому что мы нужны друг другу. Потому что вместе мы лучше, чем по отдельности. Потому что... — она запнулась.

— Потому что?

— Потому что я люблю тебя, — сказала она тихо. — И плевать мне, как это началось.

Слова, которых я ждал и одновременно боялся. Потому что любовь меняет правила игры. Превращает деловую сделку в личную драму. Делает ставки выше, а поражение — болезненнее.

— А я люблю тебя, — ответил я. — И это главная проблема.

— Почему проблема?

— Потому что любовь делает меня уязвимым. Заставляет принимать неразумные решения. Вот как сейчас — я должен был отправить тебя и Соню в другую страну, в безопасность. А вместо этого привез тебя сюда, поближе к себе.

— Я не хотела в другую страну.

— Знаю. И поэтому привез тебя сюда. Потому что не могу без тебя. А это — слабость.

Ника шагнула ближе, положила руки мне на грудь:

— Это не слабость. Это человечность.

— Мой отец поспорил бы с тобой. По крайней мере о том, было ли это во мне раньше.

— А что думаешь ты?

Я подумал об отце. О его любви к матери, о том, как он страдал после ее смерти, но не ожесточился. О том, как пытался научить меня быть не только успешным, но и счастливым. О том, что все его богатство и власть не компенсировали одиночества, в котором я себя заключил.

— Я думаю, что отец был прав, — сказал я наконец. — Думаю, что я слишком долго прятался за работой, избегая того, что действительно важно.