Осень в Блэквуде

Глава 2. Первая трещина.

Заккари Дэвис стоял на трёхочковой линии ровно в 6:15. Рассвет пробивался сквозь высокие запылённые окна спортзала. Он был один. Абсолютно.

- Ну и какого чёрта, Билли? – прошипел парень и закатил глаза, - как он будет играть в основном составе в этом году, если даже на тренировку вовремя прийти не может?

Звук одинокого мяча в пустом зале был не просто звуком.

Тук.

Мяч отскакивал от паркета в гулкой, пожирающей тишине. Звук был плоский, сиротливый, как хлопок одной ладони.

Тук.

Ещё один удар.

Он сделал бросок. Тело сработало на автопилоте: сгиб коленей, толчок, плавный взмах кисти, запястье. Но мяч в полёте вдруг изменил траекторию. Не сильно. На сантиметр. Этого хватило. Он со всего размаха врезался в железный обод кольца.

БОНГ!

Глухой, металлический, позорный звук раскатился под сводами. И эхо подхватило его, протащило по пустым трибунам, швырнуло обратно Заку в лицо.

И в этом эхе он услышал другое.

Тук-тук.

Два удара. Быстрых, чётких, как сердцебиение. Эхо рождало воспоминания.

Год назад. В этот же час. Из тьмы под дальней корзиной, где свет был выключен. Оттуда, откуда не ждали. Билли. Он делал не броски. Он совершал нападение.

Это был вызов. Немой. И Заккари Дэвис ответил на него так, как умел. Он не обернулся. Не окликнул. Он просто поймал свой мяч, отступил на шаг и выпустил его. Чисто. Без единого касания железа.

С той стороны зала движение замерло. Наступила тишина, полная немого уважения и неприкрытой злобы. Через мгновение в ответ — яростный удар мяча о щит и глухой стук о деревянный пол. Промах.

Так родился их язык. Язык из ударов, свиста кроссовок, струек пота на паркете и редких, сдавленных возгласов. Ни слов. Ни договорённостей. Просто в 6:15 они оба приходили сюда и вели свою тихую войну. Это был священный час, единственное время, когда Заккари переставал быть собой. Вернее, становился собой настоящим. Не Заккари Дэвисом, наследником, брендом. А просто Заком. Человеком с мячом.

Тук.

Настоящее вернулось.

Мяч лежал у его ног.

Зак поднял его, и ладони, всегда сухие и уверенные, предательски скользнули по кожистой поверхности. Внутри всё сжалось.

«Где ты?» — пронеслась навязчивая мысль.

Он не пошёл в свою раздевалку, пахнущую дорогим лосьоном и свежестью. Его ноги сами понесли в старую, в ту, что рядом с котельной. Хоть Гонсалесу и дали место в этом году в основном составе, Билли предпочел остаться здесь, в раздевалке для неудачников. Для тех, кого не взяли. Дверь отворилась с пронзительным скрипом. Воздух был тяжелый. Запах плесени, ржавых труб, дешёвого хлорного отбеливателя.

И этот запах сбил его с ног. Не физически — внутри.

Они стояли в пяти шагах друг от друга после последней, решающей схватки. «Один на один. До семи». Дошло до шести-шести. Оба на пределе. Всё тело горело. Зак поймал взгляд Билли. Не злой. Не торжествующий. Глубокий, тёмный, изучающий. Потом Билли просто кивнул. Коротко, резко. И отвернулся, его широкая спина в промокшей насквозь майке скрылась в проёме этой самой двери. Этот кивок значил больше, чем все похвалы тренера, все заголовки в газетах. Он значил: «Ты — достойный». И одновременно: «Я тебя достану».

Капля. Холодная, тяжёлая, упала ему на темя и скатилась за воротник майки. Зак вздрогнул. С потолка в конце душевой монотонно капала вода. Кап… кап… кап…

Его взгляд зацепился за крючок в самом углу, рядом с треснувшим кафелем. На нём висело полотенце. Простое, серое, дешёвое, выстиранное до состояния тонкой, шершавой тряпки. На одном из углов — кривая, вышитая красной ниткой буква «G». Гонсалес.

Он его не взял.

Билли часто опаздывал, был невнимательным. Но Билли не забывал полотенце. Билли не забывал воду. Билли не забывал 6:15.

Коридоры школы постепенно оживали, наполняясь гомоном, скрипом шкафчиков и смехом. Мир вращался в своём обычном ритме.

К третьему уроку стало ясно — Билли не пришел. Вообще. Его не было на алгебре, не было в столовой. И занёс Зак в свой тревожный список не только Билли.

За партой у окна не сидела Эмили с её блокнотом. У зеркала у шкафчиков не собирался придворный кружок Хлои. Не мелькала в толпе чёрная косуха Винни. Даже учитель истории, мистер Ходж, отсутствовал.

Логика, выстроенная годами тренировок, сработала сама собой. Все они. Все шестеро. Вчера. После уроков. Кабинет №214.

Зак сорвался с места, не дожидаясь звонка, и побежал по лестнице на второй этаж. Дверь в кабинет истории была приоткрыта.

Зайдя туда, Зак застыл.

Рюкзаки остались на месте. Книги и тетради были открыты. Ручки и карандаши лежали на партах. Недопитый чай в кружке уже остыл. Людей не было.

Они исчезли.

Спустя пару минут Зак стоял в приёмной директора.

— Мисс Грин, — его голос прозвучал слишком резко. — Мне нужно видеть мистера Бентли. Сейчас же.