Осень в Блэквуде

Глава 11. Дневник

С утра Зак решил: на литературу он не пойдёт. Он стоял у двери класса, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Миссис Гловер, я нехорошо себя чувствую. Меня вот-вот стошнит, — выдавил он, стараясь придать голосу хрипотцу.

Слишком наигранно, — пронеслось у него в голове.

Но миссис Гловер, заваленная бумагами, лишь мельком взглянула на него. Возможно, она уже слышала о его «временном переводе» в запас. Или просто видела в нём ещё одного подростка, сломленного трагедией.

— Иди, Дэвис. Приведи себя в порядок.

В её голосе не было ни капли веры. Одно равнодушие. И это, как ни странно, сработало.

Сердце Зака колотилось от адреналина. Он выскользнул в пустынный коридор. Времени было в обрез. Главная проблема упиралась в простой вопрос: где? Зак почесал затылок, повернулся сначала в одну сторону, потом в другую.

Где мог спрятать свою «капсулу» замкнутый парень вроде Лео Фишера? Архив, ниша за библиотекой, его шкафчик — всё это было слишком очевидно. Лео был умнее.

Зак бежал по коридорам, боясь не успеть. Он обшарил тёмный угол в спортзале за матами, пространство под поцарапанной партой в кабинете химии, даже старую кабину для переодевания. Пустота. Каждая неудача заставляла его нервничать сильнее. Он представлял, как врывается Картер или, что хуже, его отец, и застаёт его здесь, ползающим по углам.

Он набрал воды в стакан, сел на лавочку. Отчаяние накрывало его. В голове проносилось всё то, что случилось с ним за неделю. И тут он понял. В прошлый раз, с Мэри, они искали улики в кабинете истории №214 торопливо, боялись задержаться. Может, они что-то упустили?

Кабинет был пуст. Зак начал со стеллажей с потрёпанными учебниками, потом осмотрел ящики учительского стола, заглянул за портрет президента. Ничего.

Он прислонился к подоконнику, чувствуя, как в горле встал ком. Его взгляд скользнул вниз — и зацепился за старый чугунный радиатор под окном. И тут он заметил: между его задней стенкой и бетонной стеной зияла узкая щель. Почти невидимая, если специально не всматриваться.

Сердце ёкнуло. Он упал на колени, засунул руку в паутину. Пальцы наткнулись на что-то шершавое. Он поддел и вытянул. Самодельная тетрадь, переплетённая грубыми нитками. На обложке — инициалы: А.Х.

Зак замер, прислушиваясь. Тишина. Лишь отдалённый гул голосов из другого крыла. Руки дрожали. Он отполз в самый угол, загородившись от двери спиной, и раскрыл тетрадь.

Это был своего рода дневник. В нём — короткие заметки о «пятёрке». «Рид, Эмили. Наблюдатель. Ведёт дневник. Опасно умна. Слишком пассивна? Или ждёт своего часа? Вчера на уроке задала вопрос не по теме: «Правда ли, что исторические циклы требуют повторения одних и тех же ролей?» Смотрела прямо на меня. Тестирует гипотезу? Мою?»

Зак сглотнул, продолжил читать.

«Гонсалес, Билли. Аномалия. Мигрант. Талант – чистый. У него якорь – семья, долг, квартал. Это делает его уязвимым. Рискованный элемент. Но... необходимый для целостности картины?»

«Валентайн, Хлоя. Её власть – театр, и она знает все роли. На прошлой неделе поймал её в пустом классе: сидела, уставившись в зеркало, с абсолютно пустым лицом. Увидев меня, мгновенно «включилась» – улыбка, поза. Идеальный сосуд? Или идеальная приманка?»

«Фишер, Лео. Не снимает людей. Снимает систему. Кадры, где шериф Кроуфорд «случайно» пересекается у входа в мэрию с кем-то из управляющих завода Хантера. Это больше, чем любопытство»

«Купер, Винни. Не испытывает гнева или обиды. Видел, как он три дня следил за графиком развоза лекарств в аптеке на Мэйпл-стрит. Если бы он решил исчезнуть, его бы не нашли. Но он не исчезнет. У него есть сестра. Это его слабое звено»

Ходж следил за ними, видел в них архетипы. Части некоего целого, которого сам Зак никогда не замечал.

В висках пульсировало. Он перевернул страницу.

И замер.

Весь разворот был исписан рисунками, вырезками, стрелками. В центре — тот самый цветок, аконит. Но он был вписан в большую схему. Рядом — контуры старого завода Хантера. Вырезки из краеведческих книг, цитаты, подчёркнутые красным: «Праздник последнего снопа у древних племён долины», «Жертва духу места перед долгой зимой обеспечивала процветание всему роду», «Урожай — не только зерно».

На полях, торопливым почерком, пометка Ходжа: «Цикл. Вселенская жатва. Осеннее равноденствие — дверь. Завод — жернов. Кто же мельник? Надо следить за Кроуфордом. Его интерес к „уязвимым“ студентам стал слишком...».

И последняя запись. Датирована днём до исчезновения.

«Они знают, что я знаю. Кроуфорд сегодня задавал „заботливые“ вопросы о моём „нездоровом интересе к местному фольклору“. Боюсь уже не за себя. Боюсь, что выбрал не тех. Слишком ярких. Я хотел их защитить, открыв им глаза. А что, если я лишь указал на них? Завтра. После уроков. Надеюсь, моя теория — лишь больная фантазия... Или я уже стал соучастником, просто ведя эти записи?»

Дальше — только пустые страницы.

Зак захлопнул тетрадь. Он сидел на холодном полу, прижимая к груди шершавую обложку.

***

Мэрилин шла по трущобам. Грязь чавкала под обувью. Воздух был густым от запаха дешёвых сигар и выхлопных газов с завода. Взгляды цеплявшихся за неё мужиков из подворотен были недобрыми. Наконец мелькнула знакомая вывеска: «Льюис энд Сан».