Осень в Блэквуде

Глава 17. Подземелье

Туннель, уходивший вниз, извивался, бесконечно петляя, то сужаясь так, что приходилось пробираться боком, то внезапно открываясь в небольшие, пустые камеры, которые тут же обрывались глухой стеной.

Первый тупик. В свете гаснущего фонаря их взгляды встретились.

— Чёрт, — простонал Коди, потирая ладонью лицо. — Совсем как в старом коллекторе за школой. Помнишь?

Мэри, кутаясь в свой тонкий свитер, устало кивнула.

— Ты тогда полез вытаскивать того щенка, которого школьники затолкали в трубу. А я тебе светила фонариком, который стащила у отца.

— Ага. А потом оба вылезли в чём мать родила — в грязи по уши, — хрипло рассмеялся Коди. — И миссис Гловер нас как увидела… думала, мы дрались.

— Она всегда думала, что мы деремся. Потому что ты вечно был в царапинах.

Они помолчали, слушая капли воды где-то в темноте.

— А того пса… мы так и не нашли, да? — тихо спросила Мэри.

— Нашли. Через неделю. Он уже привык к стае бездомных за столовой. Жирный такой бегал. — Коди усмехнулся. — Видимо, не всем нужна помощь, Браун.

Второй тупик оказался завалом — будто часть свода обрушилась здесь десятилетия назад. Пролезть было невозможно.

— Эх, — Коди сел на камень, доставая смятую пачку сигарет. — Сигарету?

— Нет.

Коди закурил.

Потом снова пошли. Третий, четвёртый тупик сливались в один долгий, изматывающий кошмар. Они уже потеряли счёт времени и направления. Надежда таяла с каждым шагом. Они просто механически двигались вперёд.

И вот, в одном из бесконечных ответвлений, тупик оказался особенным. Стены здесь были не из кирпича, а из чего-то вроде сланца — плоского, слоистого. И на этих плоскостях…

Сначала Мэри приняла это за игру теней. Но когда Коди направил на стену луч фонаря, они оба замерли.

Рисунки.

Грубые, выцарапанные чем-то острым, может, другим камнем. Они покрывали стену от пола до потолка. Люди. В простых одеждах, схематичные. Они стояли в кругу, а в центре круга лежал странный цветок. Аконит. От цветка к верху стены тянулись волнистые линии, как дым или дух.

Дальше — сцена подношения. К цветку вели несколько человек. Их было шесть. А над ними, над всей сценой, нависала неясная, огромная фигура. Не человек. Не животное. Смутная тень, поглощающая волнистые линии, идущие от людей и цветка. И вокруг — символы, похожие на колосья и плоды. Урожай.

— Боже правый… — прошептал Коди. Он провёл пальцами по выцарапанным линиям. Они были глубокими, древними. — Это же…

— Это подношение, — выдохнула Мэри. Она водила кончиками пальцев над выцарапанными линиями, не касаясь их. — Не просто убийство. Здесь… здесь есть обмен. Люди… их ведут. А это… — она ткнула пальцем в расплывчатую тень над сценой, — это принимает дар.

Коди хмуро смотрел на стену.

— Дар? Какой дар? Их жизни?

— Не только. Смотри. — Мэри провела воображаемую линию от фигурок людей к волнистым черточкам. — Они отдают что-то. Что-то, что у них есть. А взамен… — её взгляд перешёл на схематичные колосья и плоды по краям композиции. — Взамен идёт урожай. Процветание. Но не для них. Для тех, кто стоит снаружи круга. Для тех, кто привёл.

Она отступила на шаг, внезапно почувствовав ледяную дрожь, не связанную с холодом.

— Это сделка, Коди. Ты прав.. Это… языческая сделка. Только вместо зерна подносят людей. Самых… — она запнулась, ища слово.

— Самых каких? — тихо спросил Коди. — Бедных? Уязвимых?

Мэри снова вгляделась в рисунки. Все разные.

— Подожди, — Мэри внезапно выпрямилась. — Коди, посмотри на рисунок. По-настоящему посмотри.

Она провела пальцем вдоль стены, вычерчивая контуры.

— Видишь? Воин с луком. Мудрец с посохом. Дева с зеркалом. Изгой в стороне. Наблюдатель… вот, с чем-то вроде свитка. И Жрец, который их всех собирает. Это… архетипы.

Она отступила на шаг.

— А теперь посмотри, кого забрали сейчас. Билли? Он воин, да. Но он не просто воин — он угроза для Дэвисов, претендент на стипендию. Эмили? Мудрец, но тот, кто видит их грязь. Хлоя? Дева… чья семья тонет в долгах и компромате. Винни — изгой, которого все боятся. Лео — наблюдатель с камерой, которая ловит их тени. И Ходж… жрец, который начал понимать слишком много.

Она повернулась к Коди, и её лицо было напряжённым.

— А если... — голос Мэри прозвучал неуверенно. — А если они и верят, и не верят одновременно?

Коди молча слушал её, прищурившись.

— Смотри, — она жестом собрала пространство между ними. — Они соблюдают форму до мелочей. Число шесть, цветок, равноденствие. Они могут не верить в «духа» или «тень», но они точно верят, что если что-то сделать не так — будут последствия.

Она замолчала, вглядываясь в расплывчатую тень на стене.

Они стояли в полной тишине, и стены с первобытными рисунками вдруг показались не просто историей, а предостережением, до которого никто не дослушался. Они раскрыли страшный секрет города, но вместе с ним пришло понимание, что самая большая опасность может быть не в людях, которые всё это устроили, а в том, что стоит за ними — незримое, древнее и голодное. И остановить это, возможно, будет куда сложнее, чем просто разоблачить пару влиятельных семей.