Осень в вагоне

5. Кто-нибудь в мире понимает, что я жду именно его?

Впервые пишу на эскалаторе.

Я ждала маршрутку. Она стояла в ста метрах от меня на кольце. Водитель бродил возле нее, раскрывал двери, подметал салон.

Я ждала. На мне была юбка. Под нее задувал ветер. Я мерзла.

Водитель не понимал, что я не должна стоять одна на ветру на обочине, особенно в ноябре.

Мимо проехала подходящая мне маршрутка, я забыла ее остановить, уткнувшись взглядом в ту машину.

Я ждала конкретную маршрутку.

Неужели водитель не понимает, что я жду именно его маршрутку?

Кто-нибудь в этом мире понимает, что я жду именно его?

Я дождалась. Монетки, зажатые у меня в руке, успели прилипнуть к ладони. Одна из них не угодила в руку водителя.

Мне нужно сидеть, чтобы орудовать ручкой в блокноте. Я не уступаю место пожилой даме только поэтому.

Я думаю, люди не просто едут в метро. Если движение - это жизнь, то ехать в метро – значит жить. Прочее – учеба, работа, дом – остановки.

Метро с единственной конечной для всех: «Уважаемые пассажиры, поезд прибыл на конечную станцию «Смерть». Не оставляйте свои вещи в вагоне электропоезда!»

Если до сих пор толком не определено, что означает жить, то, как один из вариантов, мой не столь утопичен.

Зачастую в метро человек наедине с собой. Лица естественны в выражении: усталые, напряженные, безразличные, одухотворенные. Здесь нет смысла притворяться или гримасничать. Здесь всё подлинно.

Массовое скопление людей в себе.

Предмет катастрофоведение заставил знать.

Теплое, светлое, живое метро с мягкими сиденьями и царскими интерьерами, таит опасность…

В тёмных тоннелях, на платформах, на эскалаторах.