Осень в яблоневом саду

Глава 17

Решаю дойти до местного магазина. Вдруг там есть что-то полезное – хлеб, молоко, может, какие-то консервы. Мои запасы не вечны, а жить здесь месяц.

Иду в прихожую, натягиваю куртку. Смотрю на свои грязные ботильоны и решаю надеть ковбойские сапоги на каблуке. Они хотя бы закрывают ногу выше щиколотки.

Переобуваюсь в сапоги и выхожу на крыльцо.

Ветер по-прежнему холодный, но небо немного посветлело. Между облаками пробиваются бледные лучи солнца, они скользят по мокрой земле, по золотой листве, по красным яблокам, лежащим в траве.

Я иду по дороге, разглядывая дома. Большинство из них выглядят заброшенными: окна заколочены досками, крыши провалились, заборы покосились. Но кое-где видны признаки жизни: занавески на окнах, дым из труб, аккуратно сложенные дрова у крыльца.

На улице никого нет. Деревня словно вымерла. Только ворона каркает где-то на крыше, да собака лает в глубине чьего-то двора.

Через несколько минут дорога приводит меня к перекрестку. Я останавливаюсь, оглядываюсь. Направо – еще несколько домов, потом лес. Налево – тоже дома, потом поле. Прямо – дорога уходит вдаль, за деревню.

Но магазина нигде не видно.

Я растерянно стою на перекрестке. Неужели здесь вообще ничего нет?

В этот момент вдали появляется сгорбленная, медленно идущая фигура, опирающаяся на палку.

Старик. Очень старый, в поношанном ватнике и резиновых сапогах, с седой бородой и глубокими морщинами на лице.

Я делаю шаг навстречу, стараясь выглядеть дружелюбно.

– Здравствуйте!

Старик останавливается, поднимает на меня глаза. Они светлые, выцветшие, но внимательные. Он разглядывает меня с ног до головы – мои сапоги на небольшом каблуке, мою кожаную куртку, мои ухоженные волосы – и явно не понимает, что я здесь делаю.

– Здравствуй, коль не шутишь, – отвечает он наконец хрипловатым голосом. – Ты, чай, в Анеткин дом заехала?

– Да, – киваю я. – Я ее родственница. Приехала… на некоторое время.

Старик кивает, будто это объясняет мое присутствие, хотя по его лицу видно, что ничего он не понял.

– Анетка-то баба была видная, – говорит он задумчиво, глядя куда-то поверх моей головы, словно видит перед собой не меня, а ее. – Умная. Ученая. Жила по-своему, никого не слушала. Мужики за ней табунами ходили, а она ни с одним не оставалась надолго. – Он качает головой, и в его голосе звучит что-то похожее на уважение. – Правильно делала, может.

– Скажите, – начинаю я, – а где здесь магазин? Мне нужно купить кое-что из продуктов.

Старик медленно переводит взгляд на меня и усмехается добродушно.

– Магазина-то нет, милая. Лет десять уже как закрылся. Людей мало осталось, кому тут продавать?

Я чувствую, как внутри расцветает ужас. Нет магазина. Совсем нет.

– Но… а где тогда люди покупают еду?

– Да кто ж покупает? – Старик пожимает плечами. – Кто огород держит, кто скотину. Свое все. А кому надо чего из города, так раз в неделю лавка приезжает, на колесах. По четвергам. Алевтина на «Газели» привозит хлеб, молоко, консервы всякие, крупы.

– По четвергам, – повторяю я медленно.

– Ага, по четвергам, – подтверждает старик. – Сегодня-то пятница. Так что жди до четверга.

Шесть дней без возможности купить даже хлеба.

– Понятно. Спасибо большое.

– Да ты не переживай, – старик смотрит на меня участливо, видимо, замечая мое смятение. – У Анетки в доме всегда запасы были. В кладовке гляди, в погребе. Она запасливая была, хоть и городская. Не пропадешь.

Я киваю, благодарю его еще раз и поворачиваю обратно к дому. Итак, лавка только по четвергам.

Хорошо хоть, что я купила продукты с собой. Хорошо, что не понадеялась на местный магазин.

Но йогуртов у меня на неделю, не больше. Лосося – на три дня, если экономить. Овсянки – может, на две недели.

И что потом?

Иду по дороге обратно, чувствуя, как по спине ползет холодок, который не имеет отношения к ветру. Я не умею готовить на этой плите. Не умею топить печь. Не умею жить без супермаркетов, без доставки еды на дом, без кафе на каждом углу.

Здесь этого ничего нет. Здесь только я, старый дом и сосед, который смотрит на меня, как на досадную помеху..

Возвращаюсь в дом, стягиваю куртку, скидываю сапоги. Рано отчаиваться, моей еды должно хватить до четверга. А там куплю хлеба, может, молока. Как-нибудь продержусь.

Но холод – это другая проблема, и она очень актуальна.

Я снова смотрю на печь в гостиной. Она стоит, молчаливая, холодная, и словно насмехается надо мной. "Разожги меня, если сможешь".

Подхожу ближе, открываю чугунную дверцу. Внутри темно и пусто. Пахнет золой.

Проблема в том, что я не знаю, как это делается.

Я сажусь на пол рядом с печкой, обхватываю колени руками и чувствую, как внутри поднимается волна отчаяния. Я не могу разжечь этот проклятый огонь. Не могу согреться. Не могу приготовить горячую еду. Не могу даже нормально помыться, потому что вода в кране холодная, а водонагреватель я тоже не умею включать.