Осень в яблоневом саду

Глава 21

Я усмехнулась тогда, представляя, как вся деревня обсуждает меня, мои наряды, мои сапоги, мою машину. Но сейчас, стоя у печки в мягком домашнем кардигане и шерстяных носках, я думаю, что, возможно, это будет любопытно. Увидеть людей, поговорить с кем-то, кроме Прасковьи Ивановны и Никиты, который, впрочем, со мной почти не разговаривает.

Завтракаю, как обычно: овсянка на воде с медом и яблоками, зеленый чай. Потом поднимаюсь на чердак, проверяю почту, отвечаю на несколько писем, участвую в короткой видеоконференции с коллегами. Интернет сегодня, к счастью, не подводит, и я успеваю закрыть все срочные вопросы до десяти утра.

Спускаюсь вниз, переодеваюсь. Надеваю черные джинсы, мягкую кашемировую водолазку кремового цвета, сверху – бежевый тренч, который уже не выглядит таким безупречным, как в Москве, но все еще элегантный. На ноги – резиновые сапоги от Прасковьи Ивановны. Я смотрю на себя в зеркало трюмо в спальне Анетты и усмехаюсь. Марина Аверина, заместитель директора департамента, в тренче и резиновых сапогах.

Причесываюсь, собираю волосы в высокий конский хвост, наношу легкий макияж. Пусть я в деревне, пусть в резиновых сапогах, но я все еще я.

Беру сумку на цепочке, кладу в нее кошелек, телефон и выхожу из дома.

На улице свежо, пахнет мокрой листвой. Небо затянуто облаками, но дождя пока нет. Иду по дорожке, выхожу за калитку.

Деревня выглядит немного оживленнее, чем обычно. Из труб домов поднимается дым, где-то слышен лай собаки, где-то стук топора. Несколько старушек идут в ту же сторону, что и я, медленно, переговариваясь между собой. Они оборачиваются, видят меня, замолкают на мгновение, потом снова наклоняются друг к другу и шепчутся. Я делаю вид, что не замечаю, иду ровным шагом, держа спину прямо, подбородок чуть приподнятым. Пусть смотрят.

Старое здание сельпо находится почти в центре деревни, если можно назвать центром перекресток двух грунтовых дорог. Здание кирпичное, одноэтажное, с облупившейся штукатуркой и выцветшей вывеской, на которой еще можно разобрать слова «Продовольственные товары». Окна заколочены, дверь заперта на ржавый замок, но перед крыльцом уже стоит белая «Газель» с откинутым боковым бортом, превращенным в импровизированный прилавок.

Возле лавки собралось человек десять, может, чуть больше. В основном старики и старушки – в платках, ватниках, резиновых сапогах, с клеенчатыми сумками и плетеными корзинками. Две женщины средних лет, одна молодая мама с ребенком на руках. И еще несколько мужчин, стоящих чуть поодаль, в рабочих куртках и кепках.

Я подхожу ближе, и разговоры стихают. Все поворачиваются ко мне, и я чувствую на себе десятки любопытных, изучающих взглядов. Я останавливаюсь в конце очереди, киваю вежливо, улыбаюсь легкой, отстраненной улыбкой. Несколько старушек отвечают на мои кивки, остальные продолжают смотреть, не отрываясь.

– Вот она, Анеттина родственница, – слышу я негромкий шепот позади себя.

– Красивая-то какая. Вся при параде.

– Говорят, из Москвы. Работает там, большая начальница.

– А зачем она сюда приехала, как думаешь?

– Да наследство ей Анетта оставила. Дом, деньги. Говорят, условие – месяц прожить здесь.

– Ишь ты. Ну и Анетта, даже после смерти фокусы выкидывает.

Я делаю вид, что не слышу, смотрю вперед, на лавку. У прилавка стоит женщина лет пятидесяти пяти, крупная, румяная, в длинном фартуке поверх куртки. Волосы собраны в пучок, на носу очки в пластиковой оправе. Она взвешивает муку для одной из старушек, одновременно что-то рассказывая, смеясь, и покупательница тоже смеется, и еще несколько женщин вокруг подхватывают разговор, встревают, шутят. Атмосфера почти праздничная – люди рады видеть друг друга, рады этому еженедельному событию.

Очередь движется медленно. Тамара, так, кажется, зовут продавщицу, не торопится. Она расспрашивает каждого покупателя о здоровье, о семье, о делах, советует, что лучше взять, что свежее, что вкуснее. Подает товар, взвешивает, считает на калькуляторе, принимает деньги, дает сдачу, все неторопливо, обстоятельно, с душой.

Наконец до меня доходит очередь. Я подхожу к прилавку, и Тамара смотрит на меня с неприкрытым любопытством и доброжелательной улыбкой.

– Ой, а вы, наверное, Марина? Анеттина племянница?

– Внучатая племянница, – поправляю я, улыбаясь. – Да, я Марина. Приятно познакомиться.

– Да мы тут все вас уже заждались! – Тамара всплескивает руками. – Прасковья рассказывала, что вы приехали, в Анеттином доме живете. Из Москвы, да? Как вам тут, нравится?

Я чувствую, как за спиной все притихли, слушают. Все хотят услышать мой ответ.

– Очень необычно, – говорю я дипломатично, сохраняя улыбку. – Но дом замечательный, и природа здесь красивая.

– Да уж, дом у Анетты что надо, – кивает Тамара. – Она его берегла, ухаживала. Царство ей небесное. Хорошая была женщина, хоть и странная. Ну, так что нужно, деточка? Что будете брать?

Я оглядываю товар на прилавке и внутри «Газели». Ассортимент скромный, но достаточный: хлеб – белый и черный; молоко в пакетах; кефир, сметана, творог; яйца в лотках; масло сливочное и растительное; крупы – гречка, рис, овсянка – в пакетах; макароны; консервы – тушенка, рыбные, овощные; сахар, соль, мука; чай, кофе растворимый; печенье, конфеты, вафли в пакетах; корм для животных в больших мешках.