Осенние листья

Глава 1

В комнате, остро пахнущей театральным гримом, цветами и пылью, среди стен, увешанных платьями, шляпами и прочими атрибутами жизни владелицы, раздавались негромкие, похожие на стоны, всхлипы. Иногда они переходили в подвывания, когда вся глубина горя человека, издающего их, прорывалась наружу. Мужчина, согнувшись над лежащим в постели телом, не сразу заметил за своей спиной девчушку. Тонкая, на вид лет 12, она молча стояла в дверях, наблюдая за ним. Потом, вдруг, будто подавшись порыву, подбежала, схватила его за плечи, громко и взволнованно закричала ему в лицо.

- Зачем вы! …зачем вы так любили ее? Она не стоила того. Она была ужасная женщина. Совсем не любила вас…ни чуточки! …Перестаньте! Перестаньте сейчас же!.. она начала хватать его за руки, пытаясь поднять и оторвать от умершей. Мужчина, еще не старый и довольно таки крепкого сложения, но очевидно размякший от владевших им чувств, с трудом встал на ноги. Растерянно и непонимающе он смотрел на дергающую его рукава неуемную девчонку.

- Видите нет больше никого, никого из тех, к кому она была щедра, никто из них не оплакивает ее, так почему же вы изводите себя?!

- Да, - залепетал он потерянно – она была жестока ко мне, но…

-Не любите ее более! – она перестала терзать его поношенный, жалобно потрескивающий сюртук и принялась ласково гладить, успокаивая как маленького, – Я понимаю вас. Как же долго я ждала, что она вспомнит о своих детях, будет наконец любить нас как должно матери, но что она сделала… бросила. Совсем. Не задумавшись о том, что с нами будет. Я ненавижу ее!

- Что ты говоришь, деточка, нельзя…нельзя так. Уйти такой молодой, такой прекрасной. Лучше бы господь забрал мою никчемную жизнь! – он снова зарыдал.

Она прильнула к нему.

- Вы добрый. Вы всегда были добры. Я видела, как она мучила вас, но вы… Вы заслуживаете, что б вас любили. Разрешите нам любить вас.

Она заглянула ему в лицо своими огромными глазами, блестящими как луг после дождя, и его охватила новая волна боли – как же она похожа на мать.

- Возьмите меня и Мишку к себе. Она плохо заботилась о нас, но теперь нет и ее. Мы остались совсем одни. Вы ведь сможете позаботиться о нас?! Я знаю вы хороший, лучше того другого, что приходил… а Мишенька, он ведь совсем маленький, ему только-только четыре справили. Что с нами теперь будет? - И по ее щекам заструились слезы.

Теперь он обнял ее, уже сам успокаивал, по отцовски гладя мягкие золотые кудряшки.

Два дня спустя мелкий уездный помещик Афанасий Никитич прибыл в свое имение, привезя с собой, к удивлению своей немногочисленной челяди, двух детей.

В тот день на кухне не смолкали о том разговоры.

- А наш то, не промах. Не зря он столько лет к актриске мотался. Видно прижил с ней деточек, а как она померла, так и забрал их.

- Да не больно, то они на него и похожи. Он то корявенький да неказистый. И не посмотрела бы она на него. У нее в ухажерах небось всякие благородия хаживали, звездою знамо была…, а нашему то куда.

- Ой, Люська, скажешь же.

Замершая у входа на кухню девочка, слышала их говор и громкий хохот, перемежаемые звоном крышек и прочей посуды. Выждав время пока они вволю натешатся сплетнями, и надев на лицо печальную рассеянную улыбку, маленькая гостья зашла внутрь, вежливо поздоровавшись.

- Как же вкусно у вас пахнет. Не угостите ли, милые? Мы с дороги жуть как проголодались.

Кухарка удивленно переглянулась с помощницей, - Ишь ты какая! Как барышня, разговаривает и вид важный.

- Так, то так. Но ласковая, гляди. Да и сироты они. Жаль их - потом уже громче, повернувшись к девчонке–Ну, проходи, сударынька, присаживайся, сейчас мигом все исполним.

–Как зовут то тебя?

–Аделина.

- Ишь ты! Ну тогда рассказывай-ка нам, Адушка, как там у столицах.

В скором времени брат с сестрой, взятые под опеку Афанасием Никитичем стали любимцами и объектом заботы всех домочадцев. В его небогатом имении царила простая, но душевная атмосфера. Кухарка Матрона, все это время, с молчаливого согласия Афанасия Никитича, единолично властвующая и принимающая важные в хозяйстве решения, неожиданно для всех дворовых, быстро признала в маленькой Аделине, свою госпожу и правопреемницу. Девчонка оказалась сообразительной, острой на язык и деловитой. Всегда знала к кому какой подход найти, и как с кем разговаривать. Перед задирами не пассовала и как орлица зорко охраняла младшего брата, не давая его никому в обиду. Это вызывало особое умиление у Матроны, в глубине души истосковавшейся по детскому смеху и шалостям, которых этот дом никогда не знал.

Проснувшись ранним утром, Ада (названная так Матроной, а затем и всеми остальными ), выглянула в окно. В этой стороне, встающее солнце золотило крышу соседнего поместья где жил старый и, как она была наслышана крайне суровый граф немецких кровей. Деревья по большей части скрывали само здание, его богатую архитектуру, парадный подъезд и внутренний двор. Участок земли с выстроенным на нем домом Афанасия Никитича слишком близко располагался к приусадебным территориям нелюдимого старика, как бы вклиниваясь в них, и был предметом давнего непримиримого спора между ними.

Еще накануне внимание Ады привлек проем в ветхом заборе на границе с соседним имением, где местами разрушенная кирпичная кладка, образовывала некое подобие лестницы. В ее голове со вчерашнего вечера созрел план. Времени на долгие сборы не было так как, Афанасий Никитич и прочие домочадцы вставали рано. На кухне уже наверняка суетилась Матрена, замешивая сдобу и раскладывая намытую с вечера посуду.

Поэтому не надевая чулок и туфель, в сорочке похожей на тонкое летнее платье Ада, тихонько прошмыгнула из дома в сад. Подойдя к покосившемуся забору, она ловко перебралась на другую сторону и чуть осмотревшись зашагала к запримеченной ею, накануне, яблоне. Набросав в свернутую юбку уже зарумянившихся яблок, собралась было в обратный путь.

- А ну ка стой! - остановил ее вдруг грозный окрик. Оглянувшись она увидела мальчишку, несколькими годами старше нее. Он был высок и уже раздался в плечах. Черты его были резки, а само лицо надменно и оттого показалось ей не красивым. Глубоко посаженные темные глаза пристально и удивленно оглядели ее сверху донизу, и взгляд его задержался на ее голых ногах и босых ступнях, виднеющихся из-под задранного, полного яблок, подола.