Осенние листья

Глава 2

Управляющий Кальтенбергов, доставил Афанасию Никитичу условия мировой от старого графа. Заинтересованно посматривая на играющих во дворе Аду и маленького неуклюжего Мишку, он вкрадчиво добавил.

- Почему бы вам не отдать юную барышню в обучение. Молодой девушке не помешало бы хорошее воспитание и приличествующее образование?

Афанасий Никитич растеряно почесал голову. Он был не в силах понять появившийся к нему и его семейству интерес соседей. Но и отрицать очевидную правоту в этих словах он тоже не мог. Удивительно, почему ему до сих пор не приходило это в голову.

- Ежели что, Его Сиятельство, могут и поспособствовать с учебным заведением. Замолвят слово перед директором иль предводителем дворянства, - Видя, замешательство и нерешительность Никитича Франц сам подозвал Аду, весело бегающую вокруг брата.

Улыбка сошла с лица запыхавшейся и разрумянившейся от смеха девочки стоило ей услышать об определении ее в ученицы.

- Нет! - выкрикнула она, - Ни за что! Нас с Мишей нельзя разлучать.

Почти месяц понадобился Афанасию Никитичу, Матроне и прочим обитателям усадьбы, чтобы уверить Аду, что в ее отсутствие с Мишей все будет хорошо, он будет здоров, упитан, весел и обласкан.

Их не переставало удивлять и восхищать то, как сильно она любит брата. Не раз, роняя слезу умиления Матрона повторяла:

- С этакой сестрой и матери не надо! Ишь, себя погубит, но брата в обиду не даст!

Постепенно Ада успокоилась и после долгих уговоров, была наконец записана и доставлена в женскую гимназию, где ей предстояло проживать и изучать, приличествующие барышне науки четыре с лишним года.

И хотя поначалу ее не покидало желание сбежать, плачущий и зовущий Мишка часто снился ей, отчего она сама просыпалась в слезах, и с опухшим лицом и неприветливым видом шла на занятия. Но дни шли и новые знакомства и знания занимали ее все более и более. Да и на праздники, которых было в году немало, девочек отпускали по домам, навестить семьи и отдохнуть в домашнем кругу.

Внук графа - Генрих также был отправлен обучаться за границу. Туда где при немецком дворе проживали его родители. В раннем детстве он часто строил мечты о воссоединении с ними, но с годами, взрослея, понял, что ему нет места в их активной светской жизни и погоне за чинами и статусами. Только дед, осевший с молодых лет в России, искренне любил и боготворил его, хоть и был с ним по своему строг. Щедро осыпая единственного внука и наследника рода всевозможными материальными благами, он не терпел своеволия и непослушания в важных по его мнению формальностях.

И зачастую, используя полноту своей власти и связей, предпочитал действовать окольно, не говоря о том напрямую. Прекрасно зная эту дедушкину особенность, Генрих не сомневался в том какова была истинная цель и намерение старого графа.

Во время очередного перерыва в занятиях он прибыл в поместье еще немного подросшим, возмужавшим и более замкнутым в себе. Да, он встретился с родителями, но лишь для того чтобы окончательно убедиться в том, что они ему чужие люди и сильнее утвердиться в своей угрюмости.

Сопровождая деда в объезде окрестностей, они натолкнулись на идущую мимо Аду. Девчонка тоже подросла, превращаясь в молодую стройную девушку. Волосы, причесанные и убранные в косу, строгое платье, принадлежности для рисования, которые она несла с собой- все это придавало ей еще более взрослого виду. Ее милое, слегка тронутое загаром, личико осветилось приветливой улыбкой. Старый граф улыбнулся ей в ответ и ласково поздоровался. Затем глянул на внука. Генрих ограничился холодным кивком и отвернулся, казалось более заинтересованный лугом и маячившим вдалеке озерцом.

Весь день, удовлетворенный прогулкой старик пребывал в хорошем настроении, как впрочем и все последующие дни.

Убедившись, что внук более не заинтересован в соседской воспитаннице, старый граф даже предложил Генриху остаться и продолжить обучение здесь в России. Но тот, будучи с ранней юности увлеченным знаниями, увидел в тамошней школе большие возможности для себя и выбрал вернуться заграницу.

Старик согласился, внутренне празднуя окончательную победу.

Ада полюбила рисование, хотя и не была в этом как-то особенно хороша. Красочные разводы, оставляемые кистью на бумаге, успокаивали ее и будили в воображении диковинные картины.

Все отпускные дни она, неизменно, проводила забавляясь с Мишкой, в заботах о нем, понемногу обучая то тому то сему. Лишь ранним утром пока он еще спал или, когда укладывался в послеобеденные часы, она приходила сюда на берег маленького живописного озера, порисовать или же просто полюбоваться видом и помечтать, лежа в густой траве.

Разомлев в очередной раз на солнце, которое в полуденные часы припекало довольно сильно, с закрытыми от удовольствия глазами, Ада не сразу заметила тень накрывшую ее. Когда же она обернулась, то увидела возвышавшегося позади нее молодого Кальтенберга, очевидно не решавшегося до этого подойти ближе.

Она манерно отвернулась и продолжила загорать, с грацией дикой кошки, растянувшись на солнышке.

- Здравствуй! - произнес он, присев рядом, не сводя с нее взгляда. Темные глаза его осматривали внимательно, подмечая все произошедшие в ней перемены, каждую черточку, каждый изгиб. Так, что совсем не робкая от природы Ада, смутилась.

-Чего уставился?

Он в ответ улыбнулся.

-То же самое ты сказала, при нашей первой встрече.

Впервые за прошедший год Генрих ощутил, как внутри разлилось чувство восторга и ликования, такое, что хотелось смеяться во весь голос. Что он и сделал, потянувшись, как и она недавно, навстречу солнцу, сбрасывая напряжение сковывающее тело, как змея старую кожу.

Она засмеялась в ответ. Интуитивно понимая, что он многое хотел бы ей сказать, но не смог бы сейчас выразить это никакими словами.

Лето они провели поглядывая друг на друга издали, да иногда сталкиваясь на берегу того самого озера. Генрих хотел бы видеть Аду чаще, но не мог допустить того, что б об этом узнал дед. Предчувствуя, что следующие меры, которые тот предпримет будут более радикальными. Поэтому вел себя предельно осторожно, сохраняя отчужденную холодность при встрече с Адой в присутствии других, так что никто и не догадывался как при этом неистово стучит его сердце.