Осенние листья

Глава 4

Крытый экипаж потряхивало в темноте ночной дороги. Внутри сидела девушка, прижимая к себе спящего у нее на коленях мальчика. Возница дремал на облучке. Лошади, тревожно поводя ушами и вздрагивая от грохота подлетающей на выбоинах повозки, шли неторопливым бегом, чувствуя ослабшие удила.

Пассажирке не спалось. Перед глазами ее вставало зарево пожара, шум и крики бегающих по двору людей, соседский конюх выводящий их из дома, угрюмое лицо старого графа.

- Вы должны исчезнуть. У вас есть еще какие-нибудь родственники?

- Где-то в Москве- двоюродная сестра матери, но она не захочет приютить нас.

- Захочет, ежели к вам будет приложено хорошее содержание. Я все устрою. Ваш брат сможет учиться в лучших заведениях, коими изобилует этот город. Достаточный ли это для вас аргумент.

Она молчала, ожидая что он потребует взамен.

- Но… вы никогда больше не будете искать встречи с моим внуком, даже если случайно столкнетесь, сделаете все что бы он не узнал и не вспомнил вас. Его чувства к вам – юношеская блажь, и со временем он забудет вас совершенно.

- А если нет?

- Что значит нет? Вы не согласны?

- Ежели не забудет…- она без страха взглянула ему в лицо.

- Вздор! Старик вышел из себя, но лишь на мгновение. Затем еще более насупив брови, крепче сжал трость.

Поддев пояс юбки , Ада достала спрятаные там бумаги, прихваченные ею перед выходом из дома. Документы на владение имением Афанасия Никитича. И положив их на стол перед удивленным графом, попросила сверх назначаемого им содержания, еще и оставить данный земельный участок за Николаем. И оформить все это соответствующим образом.

- Вам недостаточно того, что я уже для него сделал? Он проходит службу как потомственный дворянин, а не безродный невежда, коим и является.

Но она стояла на своем.

- Вы слишком дерзки для такой юной барышни, но будь, по-вашему. Отныне для Генриха вы мертвы!

На рассвете путешественница ненадолго покинула карету, чтобы отправить на остановке письмо. Невыносимо было думать о том, что Афанасий Никитич погиб по ее вине, а слуги остались без дома и теперь вынуждены искать новое пристанище. Ей хотелось верить в то, что граф просто воспользовался трагическим стечением обстоятельств, а не послужил их причиной. И хоть она очень сожалела о случившемся, также как и он постаралась извлечь из этих обстоятельств максимально возможную выгоду. В письме она сообщила Николаю о том, что они с Мишей уезжают и больше не вернутся. Но она позаботилась и о его будущем так как они семья. Он не должен переживать, если услышит о их смерти, но и искать их... ему так же не следует.

Николай, уже извещенный о пожаре и гибели родных, учинил в казарме скандал, требуя отпустить его домой. Получив отказ, устроил драку и чуть не сбежал, но был пойман и посажен на неделю в карцер. Там, он метался в ярости, разбивая о стены руки и рыча от бессилия.

Письмо ему вручили лишь неделю спустя по выходу из заключения. И, прочитав его, он хохотал долго и истерично. Так что окружающие было подумали: уж не лишился ли он в карцере ума.

ПРОШЛО ОКОЛО 10 ЛЕТ…

В доме семейства Нечаевых царило необычное оживление. Юной Софье Ивановне исполнилось 17 этим летом и в грядущем бальном сезоне она приобретала статус завидной невесты. Ее отец, хотя и невысокого был происхождения, но сумел составить приличное состояние и занять в здешнем обществе достойное место. В отличии от Петербурга, капиталы и связи, имели здесь больший вес, нежели родословные. Подобные Ивану Сергеевичу предприимчивые люди, все чаще и чаще попадали в самые изысканные круги. И поэтому, единственная дочь его ни в чем не должна была знать отказа. Лучшие портнихи города трудились над ее нарядами, а галантерейщики получали весомые выручки от нечаевских чеков.

Жена Ивана Сергеевича, ворчливая дама со слабым здоровьем и частыми расстройствами настроения, была как обычно недовольна всем происходящим. То швея испортила фасон, то шляпка не того цвета оказалась, то приглашение семейству Варвары Семеновны было отправлено ранее чем ей. Она как раз не знала куда деть распиравшее ее негодование, но тут на глаза ей попалась, читающая книгу в кабинете Дела.

- Вот уж, кого совершенно не заботят наши проблемы? Сударыня изволит прохлаждаться, когда мы все тут сбились с ног!

- И чем же я могу быть вам полезна, - красивое лицо той в обрамлении светло- каштановых волос, осталось бесстрастным, - выбрать подходящее платье к балу, в котором я с ваших слов ничего не смыслю, поработать над манерами Сони, которые по вашему мнению безупречны, или же… она непочтительно закатила глаза, будто обдумывая варианты.

- Ты! Да, что ты себе позволяешь? Неблагодарная! - дерзость, временами прорывающаяся в воспитанице, ставила в тупик Ольгу Андреевну. Она вскинула руки, словно прося о поддержке высшие силы или же в стремлении отхлестать мерзавку.

Не желая уточнять ее намерений, девушка резко отвернулась, от чего юбки ее взметнулись вверх, и стремительно вышла из комнаты.

- Вся в мать, свою бесстыжую! – уже вдогонку кричала ей хозяйка дома. Подобные перепалки всегда заканчивались поминанием ее покойной двоюродной сестры, которую она не выносила с ранней юности, так как всегда проигрывала ее яркой красоте, очарованию и таланту. Безрадостный конец той, определенно тешил ее пострадавшее в девичестве самолюбие.

Дела закрыв изнутри дверь своей комнатушки, в изнеможении плюхнулась на кровать. Там она просидела в одиночестве некоторое время, пока в спальню не постучался ее брат.

- Опять поругалась с ведьмой?

- Не переживай Мишенька, ничего такого. Ольга Андреевна, в своем традиционном состоянии. А ты чего такой грустный? В учебе проблемы? Он присел рядом с ней, она ласково растрепала его золотистые, как и у нее кудри. Как же он вырос!

Нехотя, но брат все же поведал ей свои опасения, по поводу предстоящих балов, где Софьюшку, непременно украдет у него какой-нибудь недостойный ее подонок. Дела просто по-матерински обняла его, не зная, что ответить на это и чем утешить. Свое сердце она держала подальше от любовных терзаний, уверенная, что ничего хорошего они не приносят.