Осенние листья

Глава 9

Граф Кальтенберг занимался физическими упражнениями в просторном зимнем саду, когда, специально нанятые люди, пришли к нему с докладом о произошедшем в доме Нечаевых.

После их ухода, он погрузился в размышления и с задумчивым видом начал мерять шагами садовые дорожки.

Оранжерея в особняке была заведенна давно, и Генрих регулярно присылал сюда диковинные растения из дальних стран во время своих путешествий. Те из них, которые прижились, хранили теперь для него воспоминания о тех днях и местах, где ему довелось побывать.

Он объездил не один континент, в попытке забыться и унять сердечные муки сменой городов, людей, впечатлений, новых знаний.

Ему казалось, что его сердце давно перестало чувствовать, сделалось таким же невозмутимым, как и его лицо.

Но Делла, которую он сначала увидел в доме Нечаевых а теперь и в полицейском управлении, поникшая и сломленная, все же, вызывала в нем определенные эмоции. Она была похожа на один из привезённых им цветков, чужеродный этому миру, исторгнутый из своего чьей-то злой волей.

После недолгих переговоров с главным полицмейстером, ей объявили, что благодаря поручительству Его Сиятельства, она теперь всецело свободна. Он уверил их, что Нечаевы сегодня же заберут свое заявление. А сомневаться в словах Его Сиятельства, у них нет ни единого повода.

- Благодарю вас! - тихо произнесла она, не глядя на Генриха.

Они стояли во дворике полицейского управления перед личным экипажем графа.

- Садитесь. Вас отвезут домой.

- Нет! Я не могу поехать туда.

- Уверяю вас, подобное больше не повторится. Более того, если желаете они будут просить вас о прощении, - он внимательно смотрел на нее, но голос его был ровен и даже холоден. Его чувства были ей не понятны, но и сил разбираться в этом у Делы совсем не было.

- Это излишне, благодарю вас, но я более не вернусь туда.

- Вам есть куда идти?

- Да, я поеду к брату.

- Хорошо, - Он окликнул возницу. Подав руку, в ничего не значащем жесте обычной вежливости, помог ей взобраться.

-Как же... Вы? - вопросительно оглянулась на него Дела.

- Я возьму извозчика, - кивнул он, прощаясь, и, развернувшись, зашагал прочь, не оборачиваясь.

Миша квартировался недалеко от университета. Комнатка, занимаемая им, была не больше той в которой спала Дела в доме Ивана Сергеевича. Здесь стояла одна кровать, стол, пара стульев и небольшой сундук для белья, зачастую служивший дополнительным сидячим местом, для заглядывающих сюда университетских товарищей.

- Я так устала, Мишенька, - сняв шляпку, Дела улеглась на не слишком опрятную холостяцкую постель, - у меня совсем нет сил.

Она не стала, рассказывать удивленному ее неожиданным приездом брату, о истинных причинах, по которым оказалась здесь, просто сослалась на невозможность и далее терпеть царящую в том доме атмосферу.

Проснулась Дела от звуков тихих голосов и понимания что они с братом более не одни. Раздумывая сколько же она проспала и прислушиваясь к говорящим, она не спешила подниматься.

- Это будет то что надо, говорю я вам…

- Бред, совершеннейшая дерзость, как по мне…безумство.

- Нет, дружок, - Отделить Царя от Бога, потом унизить обоих, - послышался гаденький смешок, - совершеннейшая в своей смелости задача и непременно ведущая к нашей победе!

- Черт ты, а не человек, Ковальский!

Тот, кого назвали Ковальский, вновь неприятно и самодовольно хохотнул.

Дела пошевелилась, голоса притихли.

Она села в кровати, смахивая остатки сна с лица. На нее уставились три пары глаз.

Дела заметив, как неприятно гости Миши смотрят на нее и, помня обрывки услышанного разговора, составила мнение, что эти люди, не имеющие ни к чему уважения, вряд ли хорошая компания брату. Но решила что и с этим разберется позже.

Пока же, поймав ее встревоженный взгляд, Миша поспешил выпроводить визитеров.

Понимая, что сестра не сможет долго выдержать в таких неподобающих девушке условиях и не имея способов решить это, Миша послал за Николаем. Тот явился на следующий же день, чтобы забрать ее отсюда, и разместить в небольшой, снятой по этому случаю для нее квартирке.

Хозяйка, пожилая, и, как водится, ворчливая, однако вопросов много не задавала, и ни во что не вмешивалась, лишь бы платили исправно.

Стоя у окна своей малюсенькой гостиной и понимая всю безысходность своего положения, Дела испытывала нестерпимую тоску.

- Что с тобой, милая? - подошел к ней ближе Николай. Сердце его напротив гулко стучало от радостного предчувствия скорого обладания этой женщиной.

- Осень прошла, но посмотри - эти листья, отторгнуты родившим их деревом. Видишь, как отчаянно они ищут себе пристанища, а их гонит сквозняками, швыряет по тротуарам. Какие только ноги не топчут их изо дня в день. Даже если, лист и забьется в укромный угол, сможет ли он пережить зиму? А потом... что будет с ним потом? Забыв со временем к какому дереву принадлежал, не имея корней, не имея дома, носиться по миру, под властью ветра. Я... я чувствую себя таким листком.

Она закрыла лицо руками, пряча свою слабость и рвущиеся наружу слезы.

- Душа моя, мой свет...как же верно ты подметила - он притянул ее к себе за хрупкие плечи - мы всегда были похожи на эти листья, но научились выживать. Ты и я…

Сбивчиво шепча, успокаивая ее, он прижался еще крепче, и начал осыпать поцелуями ее виски, волосы, шею…

Но Дела, выпутавшись из его рук, отстранилась.

-Я слишком измучена сегодня, прошу позволь мне побыть одной и привести мысли в порядок.

Разочарованный таким поворотом Николя однако оставил ее обживаться. Сказав себе, что так уж и быть- не стоит торопиться. Вместо этого решил отправился в особняк графа Кальтенберга. Тот, оказавшись по воле случая дома, принял его.

Язвительно поблагодарив Генриха за помощь, подполковник Лисовецкий попросил впредь держаться подальше от его невесты и ее проблем.

- Что ж вы позволили этому случится? – граф глядел на визитера спокойно и холодно.