Осенние листья

Глава 11

Дела, улыбаясь смотрела на свое отражение в зеркале: ярко каштановые кудри ее были красиво уложены, голубое платье оттеняло нежный цвет лица и разрумянившиеся от трепета щечки. Она уже было прилаживала к прическе фату, игриво тряся сережками, как вдруг на входе послышалась возня и возгласы. В комнате появился растрепанный и тяжело дышащий Мишенькин товарищ по учебе. Было видно, что он бежал и от усталости и волнения не сразу смог вымолвить, то что собирался сообщить.

- Михаил, и остальные… Там… - начинал было он. Затем следовала череда тяжелых вздохов и снова, - Их всех… как есть…, ей Богу, мы и не помышляли….

- Да, говорите же!

- Полиция, всех, как есть всех… арестованы. Говорят, судить будут и … каторга, или же расстрел…

Фата выпала из рук Делы.

- Простите сударыня, но дело кажется серьезно. Измена Родине, это вам не шуточки! Невозможно отпустить его до выяснения всех обстоятельств и суда, - чиновники городского управления полиции, были непреклонны уже битый час.

- Могу я хоть увидеться с ним?

- Простите, это запрещено.

Но видя, всю глубину страдания в глазах этой красивой молодой женщины, то как она в отчаянии заламывает руки полицмейстер наконец сжалился и, понизив тон, дал ей тихий совет.

Вероятно у вас есть влиятельные знакомые, они могли бы посодействовать. Ежели не освобождению, то хотя бы свиданию.

Дела не поняла, как добралась до дома, ноги будто несли сами, совершенно потерянную и отрешенно глядящую перед собой хозяйку. В комнате она просидела до темноты, не вставая со стула и не сводя взгляда с двери, в которую она ожидала вот-вот войдет Николя. Но он все не шел. Увидев, что квартирантка так и не зажгла свет, владелица поднялась к ней, охая и громко скрипя лестницей. Отчитав ее, она наконец сообщила, что Николай Петрович, были, но не застав ее уехали в раздраженных чувствах. И так громко хлопнули дверью-с, что как бы не потребовался ремонт косяка, а это де дополнительный расход.

Весь следующий день Дела провела в ожидании ответа, на свою записку, отправленную Николя в его месторасположение. Так и не дождавшись, она отправилась туда лично, где узнала, что он, еще вчера, уехал из города на неопределенный срок.

Охваченная совершенным отчаянием, она легла в постель, но вместо сна дала волю слезам.

На следующее утро, с припухшим лицом и в расстроенных чувствах явилась в театр. Молча, не поднимая головы, она выслушала брань директора и управителя спектакля, о том, что совершенно не способна сегодня репетировать.

- Безобразие, спектакль на носу. Что мы скажем господину графу, им вложено столько средств и сил…

Не дослушав до конца, Дела поднялась с кресла и под окрики руководства, надев шляпку и перчатки направилась к выходу.

Генрих был удивлен столь неожиданным визитом, но принял ее в своем кабинете.

- Вы должны выступить согласно подписанному договору и выполнять условия. Есть у вас что-то дороже вложенных мною денег, как собираетесь рассчитаться?

- Я согласна на любые условия, не важно сколько договоров мне придется подписать, и сколько спектаклей отыграть, но только прошу вас… спасите его.

- Хотите, чтоб заступничеством о террористах я запятнал свою честь, достоинство, рискнул репутацией… не слишком ли вы самонадеянны, что у вас есть такого… - он встал из-за стола и подошел к ней ближе, - чем думаете возместить мне это? Вы ведь знаете, что за все надобно платить!

Дела посмотрела на него прямо и решительно.

- Я отдам … все, что у меня есть, - она не отводила взгляда от его стремительно темнеющих глаз, - все что вы можете захотеть…

Он созерцал ее бледное лицо, подрагивающие влажные ресницы, губы, которые она от волнения, невольно кусала. Его дыхание стало более частым словно от нетерпения или раздражения, но он прервал их зрительный контакт, и хрипло рассмеявшись отвернулся к окну.

Пауза длилась кажется целую вечность. Напряженной до предела, Деле это молчание было мучительно тягостным.

- Раздевайся – произнес он тихо и неожиданно.

Она слегка качнулась, на казалось вдруг ослабевших ногах. Легко было изображать смелость.

- Что? - неуверенно переспросила она.

- Плохо слышишь? - Он вновь повернулся к ней с лицом, перекошенным от гнева, - или не можешь этого сделать! Тогда зачем говоришь, что согласна на все!

- Если, это то чего вы хотите, - опустив голову, она взялась за пуговицы на платье. Расстегнув все до талии, скинула его с плеч, высвобождая локти из пышных рукавов. И принялась было за юбку.

Он наблюдал.

Ее пальцы дрожали а мгновения тянулись бесконечно.

- А ты и вправду хорошая сестра, - вдруг прервал тишину Генрих. Голос его звучал хрипло и горько, - но знаешь,... я, пожалуй, ничем не могу тебе помочь. Уходи!

Он вновь отвернулся к окну.

Она не сдвинулась с места, уткнувшись растерянным взглядом в его обтянутую дорогим жилетом спину.

- Пошла вон я сказал! - выкрикнул он с каким-то неистовством.

Сдерживаемые все это время слезы, покатились из глаз Делы, а сама она рухнула на колени.

- Мстишь мне! Ненавидишь за то, что причинила тебе боль! Скажи тогда, что мне нужно сделать? Чем возместить? Видишь, я на коленях. Прошу тебя...нет... Умоляю о прощении! Мало! Что еще? Что возместит тебе твою обиду? Может моя смерть…потому что без Миши я не...

Вмиг, он оказался рядом, подняв ее, встряхнул за плечи.

- Угрожаешь мне?

Она еще более разрыдалась в его руках, пока не оказалась прижатой к широкой груди. Они стояли так какое-то время. Ее плачь постепенно стихал. Он несмело коснулся, повел кончиками пальцев вдоль ее полуобнаженной спины, вздрогнув, глубоко и жадно вдохнул, ощущая аромат ее волос.

- Выходи за меня.

***

На четверг был назначен прием у графа Кальтенберга. Московское общество взбудоражило сим событием. Граф слыл нелюдимом, и вдруг решил выйти в свет. Весь город гудел о великолепии и размахе предстоящего торжества.