Осенний кабинет реставратора чувств

Глава 3. Встреча под дождем

Дождь — это тоже всего лишь дождь. Он не несет в себе смысла страдания, если ты не страдаешь

Мелкий, как сито, осенний дождь не лил, а висел в воздухе, превращая его в холодную, влажную пыль. Он создавал полупрозрачную завесу, сквозь которую мир виделся размытым, неясным, словно сквозь мутное стекло. Небо было низким и свинцовым, нависая над городом сплошной, безысходной массой. В этом сером мареве горели огни фонарей, но их свет не согревал, а лишь подчеркивал промозглость и тоску позднего дня.

Они стояли друг напротив друга в небольшом сквере, заставленном промокшими до черноты скамейками. Под ногами хлюпала и предательски булькала каша из мокрых листьев. Желтые, красные, коричневые — все они смешались в единую, скользкую массу, издававшую кисловатый запах тления.

Хенджин стоял под большим темным зонтом-тростью, который был похож на старинный купол, укрывающий его от непогоды. С его наконечника по кругу, с идеальной регулярностью, стекали тяжелые капли. Они падали в лужу у его ног, образуя расходящиеся круги. Юна стояла без зонта. Воротник ее светло-бежевого пальто отсырел и потемнел, превратившись в грязновато-коричневый ободок, натиравший шею ледяной влагой. Она казалась потерянной и гораздо более хрупкой на фоне монументальной фигуры Хенджина.

— Здравствуйте. Я по объявлению, — голос Хенджина был ровным, низким, и он не заглушал дождь, а существовал с ним в одной тональности. — Вы отдаете сердце?

Юна кивнула, не поднимая глаз. Капли дождя стекали с ее волос по лицу, и было непонятно, дождь это или слезы.

— Да. Оно... использовалось. Довольно интенсивно. Три года.

— Причина отказа? — спросил Хенджин без тени эмоций, как врач, констатирующий симптомы.

— Предыдущий владелец... обращался с ним небрежно, — Юна говорила тихо, и слова ее тонули в шорохе дождя. — Он ронял его, оставлял на морозе, резал острыми словами. Оно все это время продолжало работать, несмотря на сколы и трещины. А потом он... разбил его.

Хенджин молча смотрел на нее, и в его темных глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Восстановлению не подлежит? — уточнил он.

— Так сказали, — прошептала Юна, сжимая пальцы в кулаки в карманах пальто. — Но я верю, что его можно склеить. Что найдется тот, у кого хватит терпения собрать осколки. И дать ему вторую жизнь.

Хенджин медленно перевел взгляд на серую пелену дождя, словно размышляя.

— Вы правда думаете, что кому-то нужно ваше разбитое сердце? — его голос прозвучал тихо, но отчетливо, точно удар хрусталя о стекло. — Целые — другое дело. Их дарят, их берегут. А осколки... осколки только коллекционируют. Как свидетельства того, что ничто не вечно.

Она молчала, губы ее дрожали, но взгляд не отводил.

— Мне не нужно, чтобы его дарили, — наконец выдохнула она. — Мне нужно, чтобы оно снова билось. Для себя.

— Эгоистично, — заметил Хенджин, и в уголке его рта дрогнула почти невидимая нить улыбки. — Разбитое сердце, которое хочет биться только для себя. Не для кого-то другого.

— Оно и раньше билось для другого! — голос ее сорвался, в нем прорвалась накопленная горечь. — И вы видите, чем это кончилось. Теперь пусть бьется для меня. Если кто-то и заслужил это право — так это я.

Хенджин изучающе смотрел на нее, словно видел не только ее саму, но и призраков, стоявших за ее спиной.

— Допустим, я соглашусь его починить, — сказал он медленно, взвешивая каждое слово. — Что вы предложите взамен? Деньги? Услуги? Ваше время?

Юна замерла, понимая, что у нее нет ничего ценного. Ничего, кроме...

— Боль, — прошептала она. — Ту самую, что осталась от него. Ту, что сейчас живет во мне вместо сердца. Я отдам вам ее. Все до последнего осколка.

Хенджин замер, и в его глазах что-то изменилось — холодное любопытство сменилось странным, почти жадным интересом.

— Боль... — повторил он, словно пробуя на вкус это слово. — Чужую боль в обмен на ремонт сердца. Необычно.

— Вы же коллекциониер, не так ли? — она сделала шаг вперед, и дождь теперь поливал их обоих. — Что может быть ценнее для вашей коллекции? Не просто разбитое сердце, а боль, которая его разбила.

Он смотрел на нее долго, очень долго, а потом медленно кивнул.

— Завтра. Четыре часа. У нотариуса. — Он снова протянул визитку. — Только не пожалейте потом о своей цене.

Юна взяла карточку мокрыми пальцами. Бумага сразу промокла.

Хенджин кивнул на прощание, развернулся и пошел прочь, его темный силуэт быстро растворился в серой пелене. Юна осталась стоять один, сжимая в руке размокающую визитку. Она смотрела вслед исчезнувшей фигуре, а ледяная вода с воротника медленно стекала за шиворот. Но внутри было еще холоднее. Теперь все было решено. Оставалось только дойти до нотариуса и совершить этот странный, отчаянный обмен.