Осенний кабинет реставратора чувств

Глава 4. Ритуал у Нотариуса Соджуна

Юрист — это не тот, кто знает закон, а тот, кто знает, где его найти. Нотариус же — тот, кто знает, где закон встречается с душой

Кабинет нотариуса Соджуна находился в старом здании, которое время, казалось, не разрушало, а консервировало. Оно стояло в стороне от главных улиц, в глубине двора-колодца, куда даже в самый ясный день солнце заглядывало лишь на считанные минуты. Сейчас, в разгар пасмурного осеннего дня, двор тонул в глубоких, сизых сумерках.

Воздух в кабинете был плотным и неподвижным. Он был насыщен запахами, которые смешивались в странный, торжественный аромат. Сильнее всего чувствовался сладковатый запах пчелиного воска от массивных свечей, горевших в тяжелых медных канделябрах по углам комнаты. Их пламя отбрасывало на стены, заставленные книгами до самого потолка, длинные, пляшущие тени. К этому примешивался терпкий дух пожелтевшей бумаги и горьковатый, холодный аромат сушеной полыни, пучки которой были развешаны над дверью.

Сам кабинет был огромен. Его стены терялись в полумраке. В центре стоял массивный дубовый стол, темный от времени и лака, похожий на алтарь. За ним, в высоком кресле с кожаной спинкой, сидел нотариус Соджун. Он был человеком неопределенного возраста, с лицом аскета. Его руки, длинные и костлявые, лежали на столешнице неподвижно.

Перед ним на столе лежало пресс-папье из цельного куска полированного каштана. Его гладкая поверхность, испещренная рисунком годовых колец, казалась единственным живым пятном в этой атмосфере окаменевшего времени.

Хенджин и Юна сидели напротив Соджуна на жестких дубовых стульях. От Юны все еще веяло холодом и сыростью. Хенджин выглядел собранным, но даже он, казалось, сжался в этом давящем пространстве.

Соджун не спешил. Он медленно развернул перед собой пергаментный лист.

— Господа, — голос Соджуна был негромким, но он заполнил собой все пространство кабинета. — Мы собрались здесь для совершения акта трансфера. Объектом является сердечный агрегат, модель «Чувствительный»... — он поднял глаза на Юну, и его взгляд был пронзительным и тяжелым. — ...состояние определяется как «разбитое на осколки». Вы подтверждаете это?

Юна, бледная, с трудом сглотнула и кивнула.

— Да, — прошептала она.

— Принимающая сторона, — Соджун перевел взгляд на Хенджина, — обязуется предпринять меры для возможной реставрации. В качестве обеспечения передается сердечный агрегат, модель «Буферный», состояние «стабильное». Вы подтверждаете условия?

— Подтверждаю, — ровно ответил Хенджин.

— Тогда приступим к фиксации состояний, — Соджун произнес это так, будто начинал священнодействие. — Госпожа Юна. Опишите, пожалуйста, момент поломки. Для протокола.

Юна закрыла глаза.

— Он... сказал, что это была ошибка. Что мое сердце было ему не нужно. И... бросил его на каменный пол.

Соджун что-то вывел на пергаменте.

— Господин Хенджин. Ваши намерения в отношении объекта? Каков будет ваш первоначальный план действий?

Хенджин сделал паузу.

— Я... Сначала диагностика. Нужно оценить масштаб повреждений. Затем... я обращусь к специалистам. Есть мастерские, которые работают со сложными случаями.

В его голосе прозвучала неуверенность, которую он тщательно скрывал. Соджун записал и это, его лицо оставалось непроницаемым. Он взял пресс-папье и с тихим стуком прижал им пергамент к столу.

— Акт оформлен. Процедура обмена может быть начата. Помните, вы меняете не вещи. Вы меняете бремя.

Соджун отложил перо. Он открыл ящик стола и извлек два предмета, положив их на бархатную подушку.

Слева лежало сердце Юны — из бледного, почти молочного хрусталя, пронизанное тончайшими серебряными нитями. Сквозь прозрачный материал зияла паутина трещин. Внутри тускло мерцал маленький обсидиановый осколок.

Справа лежало сердце Хенджина — меньше, темнее, сделанное из матовой бронзы и темного дерева. В центре мерно пульсировал тусклый красный свет.

— Госпожа Юна, — мягко произнес Соджун.

Та, затаив дыхание, протянула дрожащую руку. Пальцы нотариуса бережно взяли хрустальное сердце и переложили его на ладонь девушки. Прикосновение было ледяным.

— Господин Хенджин.

Хенджин протянул руку. Бронзовое сердце оказалось на удивление теплым, почти живым на ощупь.

Никто не сказал ни слова. Под взглядом Соджуна они молча протянули руки друг другу и совершили обмен.

В тот миг, когда тяжелое, теплое бронзовое сердце оказалось в руке Юны, она почувствовала, как по ее телу разлилась волна неестественного, искусственного спокойствия. Острая, хрустальная боль в груди притупилась. А Хенджин, чьи пальцы сомкнулись вокруг ледяного хрусталя, ощутил пронизывающий холод. Он почувствовал каждый скол, каждую трещину.

Ритуал был завершен. Юна почувствовала странную пустоту. Хенджин же ощутил тяжесть ответственности. Он вышел из кабинета с пергаментом в руке, но без четкого плана. У него было разбитое сердце, и он не знал адреса мастера, который взялся бы за такую работу.