Осенний кабинет реставратора чувств

Глава 14. Визит пирита

Холодность — это не отсутствие эмоций. Это эмоция, доведенная до температуры абсолютного нуля

Ясный, но леденящий день застыл за окнами. Небо было высоким и бледно-голубым, как полированный лед, а солнце светило ослепительно, но не грело. В мастерской было тихо. Хенджин ушел несколько часов назад, отправившись на поиски специальной эпоксидной смолы. Его уход был обставлен целым ритуалом: он оставил Юне подробные инструкции, запер ящик с инструментами, но сердце на столе не убрал. Это был знак доверия.

Юна осталась одна. Она сидела в кресле, завернувшись в плед, и пила чай. Тишина была мирной. Она смотрела на обсидиановое сердце и ненадолго задремала.

Ее разбудил звук ключа, поворачивающегося в замке.

Сначала она обрадовалась, подумав, что Хенджин вернулся. Но шаги в прихожей были другими — легкими, уверенными, чуть медлительными.

Дверь в мастерскую открылась без стука. В проеме стоял Сонху.

Он вошел с улицы, и от него веяло холодом. От его дорогого пальто исходила аура замороженного воздуха, а за ним тянулся шлейф стойкого парфюма с холодными нотами. Этот запах был полной противоположностью уютным ароматам мастерской.

— Какое уютное гнездышко, — произнес Сонху своим бархатным, насмешливым голосом. Его глаза, светлые и пустые, медленно обошли комнату. Взгляд скользнул по Юне, замерзшей в кресле, и задержался на рабочем столе. На осколках хрусталя. На обсидиановом сердце.

Юна не могла вымолвить ни слова. Она была парализована. Сонху вел себя так, будто пришел в свою собственную гостиную.

— Я слышал, ты нашла себе нового... целителя, — он произнес это слово с легкой брезгливостью. — Решил посмотреть, в каких условиях проходит лечение.

Его рука в тонкой кожаной перчатке протянулась к столу. Пальцы нависли над инструментами и выбрали самый хрупкий — алмазный пинцет. Сонху поднял его, повертел в лучах холодного солнца.

— Хрупкая штучка, — заметил он, и его голос был сладок, как яд. Он смотрел не на пинцет, а прямо на Юну. — Такие вещи... они кажутся прочными. Но стоит приложить немного давления в нужной точке... — Он медленно, демонстративно свел бранши пинцета. — ...и они ломаются. Навсегда. Легко сломать. Гораздо легче, чем починить.

Он произнес это как констатацию простого факта. Его взгляд буравил Юну, выискивая слабину.

Девушка сидела, вжавшись в кресло. Ей хотелось кричать, плакать, броситься на него. Но она не сделала ничего. Она смотрела на Сонху и вдруг увидела его не всемогущим демоном, а просто человеком. Холодным, пустым, пришедшим сеять хаос. И это видение придало ей сил.

Она не ответила. Не стала оправдываться или умолять. Она просто выдержала его взгляд. Молча. Ее лицо было бледным, но губы сжаты. В глазах — тихий, отчаянный вызов.

Сонху уловил эту перемену. Его насмешливая улыбка слегка потускнела. Он с легким щелчком положил пинцет точно на то место, откуда его взял.

— Ну что ж... — он сделал паузу. — Не буду мешать вашему... исцелению. — Он снова окинул комнату презрительным взглядом. — Передай своему мастеру, что его работа... чрезвычайно интересна.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Юна сидела неподвижно еще несколько минут. Потом ее тело содрогнулось в одной долгой, нервной дрожи. Она была напугана до глубины души. Но она выдержала. Не сломалась.

И впервые она подумала, что, возможно, починка — это не только про золотые швы на хрустале. Это и про то, чтобы научиться не рассыпаться в пыль от одного прикосновения холодной руки.

Она посмотрела на алмазный пинцет, лежащий на столе. Он был цел. И Юна, против всех ожиданий, — тоже.