Осенний кабинет реставратора чувств

Глава 25. Последний ультиматум

Буря снаружи всегда откликается бурей в душе. Но именно в шторм понимаешь, какой фундамент ты успел построить

Начиналось ненастье. Не просто дождь, а настоящая осенняя буря. Ветер выл в антеннах, срывал последние листья и швырял их в стены. Затем хлесткий дождь забарабанил по крышам, превращая окна в слепые, текущие поверхности.

В мастерской царил натянутый покой. В островке света от лампы лежало почти законченное сердце. Его золотые швы мерцали в полумраке. Вой ветра был оглушительным, как набат.

Юна сидела, завороженно глядя на сердце. Оно было почти целым. Золотые прожилки превращали былые раны в драгоценный узор. Она чувствовала странное спокойствие, смешанное с тревогой.

Хенджин, сидевший напротив, казался погруженным в свои мысли. Он смотрел куда-то в пространство перед собой.

И в грохот стихии врезался резкий, истеричный звонок в дверь.

Юна вздрогнула. Взгляд ее мгновенно наполнился старым, животным страхом. Она посмотрела на Хенджина.

— Не открывай, — прошептала она.

Хенджин медленно поднял голову. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Нужно, — коротко ответил он.

Когда он открыл дверь, в квартиру ворвался ветер, несущий ледяные брызги дождя. На пороге стоял Сонху. Его дорогая рубашка промокла насквозь. Но страшны были его глаза — горящие мрачным огнем безумия.

— Где она? — прошипел Сонху, переступая порог. — ...вернуть... принадлежит мне!

Юна встала. Ноги ее подкашивались, но она заставила себя выпрямиться.

— Уйди, Сонху, — сказала она. Голос дрожал, но не умолкал.

— Уйти? — Сонху издал истерический хохот. — Это ты уйдешь. Сейчас же. Со мной.

Он сделал резкий шаг к Юне, его рука дернулась.

И в этот миг между ними встал Хенджин. Он не бросился, не закричал. Он просто встал. Его фигура была как скала, о которую разбиваются волны.

— А ты кто такой? — ядовито выдохнул Сонху. — Реставратор? Похититель чужих игрушек?

Хенджин молчал. Он просто смотрел на Сонху. И в его взгляде не было страха, а лишь холодная констатация факта.

Юна смотрела на эту сцену, и с ней происходило странное преображение. Паника начала отступать. Ее вытесняла глубокая, непоколебимая уверенность. Уверенность в том, что за ее спиной есть стена.

— Все кончено, Сонху, — сказала Юна. Ее голос прозвучал удивительно ровно. — Уходи.

Сонху замер, уставившись на нее.

— Кончено? — его голос стал сладким и ядовитым. — Ты думаешь, этот молчаливый уродец тебя спасет?

Он сделал шаг вперед, игнорируя Хенджина.

— А ты ведь скучаешь по мне. Признайся.

Юна почувствовала, как старый яд его слов начинает просачиваться внутрь.

— Нет... Ты ошибаешься.

— Ошибаюсь? — Сонху усмехнулся и резко двинулся к Юне.

В этот миг Хенджин преградил ему путь. Сонху, ослепленный яростью, размахнулся и ударил его ладонью по лицу.

Все застыли.

Юна увидела, как голова Хенджина слегка отклонилась от удара, но на его лице не появилось ни злости, ни боли. И это зрелище вызвало в ней ярость. Чистую, животную ярость.

— Не смей его трогать! — крикнула она, бросаясь вперед.

Но ее силы было недостаточно. Сонху легко отбросил ее.

— Вот видишь? — рычал он. — Ты ничего не можешь!

Он снова потянулся к Юне.

И тут случилось то, что остановило время.

Хенджин двинулся. Его движение было неотвратимым. Он взял Сонху за руку. Взял с такой нечеловеческой силой, что кости хрустнули.

Хенджин не сказал ни слова. Он просто смотрел на Сонху. И в его взгляде появилось холодное, бездонное презрение.

— Отпусти! — захрипел Сонху.

Хенджин медленно развернул его и повел к выходу. У самой двери он отпустил руку, распахнул дверь и указал на выход.

Сонху, потирая запястье, с ненавистью оглядел их обоих.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он.

— Это ты пожалеешь, если еще раз приблизишься к ней.

Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась оглушительная тишина.

Юна смотрела на Хенджина, и дрожь, которая била ее, была уже не от страха. Она была от осознания. Осознания того, что кто-то впервые встал на ее защиту.

Хенджин подошел к ней. Он молча осмотрел ее, убедился, что та не пострадала.

— Больше не открывай двери чужим.