Он встретил ее в конце сентября, когда город уже начал отдавать свои красоты осени — рыжие листья, прохладный ветер, низкое, часто хмурое небо. Эдуард Михайлович шел по парку, кутаясь в пальто, и думал о том, что в пятьдесят три года осень чувствуется острее: в суставах, в легких, в памяти.
А потом увидел ее.
Не потому, что она была краше других, а потому, что сидела в пустом осеннем парке, укутавшись в клетчатый плед, будто специально ждала, когда кто-то оценит эту картину: желтые листья в волосах, книгу в руках, термос на скамейке. Свет рано включенного фонаря падал на страницы читаемой книги, и она время от времени отвлекалась, чтобы отхлебнуть дымящийся напиток из термоса и подуть на замерзающие пальцы. Ей было, наверное, лет двадцать пять — не больше.
— Вы не замерзли? — неожиданно для себя спросил он, останавливаясь рядом.
Девушка подняла глаза — серые, чуть удивленные. В них не было ни настороженности, ни фальшивой вежливости — только спокойствие.
— Мне нравится холод, — сказала она. — Он напоминает, что чувства еще живы.
— И часто вы тут сидите? — кивнул он на скамейку.
— Да. Люблю осень.
— Я тоже, — ответил он и присел рядом с ней.
Так началось…
Отредактировано: 27.03.2026