Осенний вальс с Воландом

Глава 4. Стекло, тень и принудительный вальс

Глава 4. Стекло, тень и принудительный вальс

Последние несколько дней Аля существовала в состоянии подвешенной реальности. Мир словно покрылся слоем пыли, сквозь которую все звуки доносились приглушенно, а краски поблекли. Она механически ходила на лекции, сидела в библиотеке, но слова, будь то лектор или строки из книги, не долетали до ее сознания, разбиваясь о непрестанно прокручивающуюся в голове киноленту: Илья и Алиса, залитые золотым светом, два прекрасных профиля, склонившихся друг к другу.

Она почти не появлялась на репетициях. После того первого раза, где ее вынули из привычной раковины и поставили в пару с Артемом, она нашла в себе силы отходить еще одну. Было невыносимо. Каждое его прикосновение, каждый его уверенный шаг казались ей насмешкой над ее собственным несовершенством и болью. Алина, с гипсом на ноге, злилась и умоляла, но Аля была непреклонна, отмалчиваясь и прячась в своих книгах. Подруга в итоге махнула на нее рукой.

Сегодня она снова устроилась в своем углу в «Старом зале», пытаясь зарыться в «Евгения Онегина» — историю о неразделенной любви, которая сейчас казалась ей до боли знакомой. Но и Татьяна с ее письмом не находила отклика в душе. Аля просто смотрела в окно, где дождь заливал пейзаж в серую акварель.

Внезапно ее уединение было грубо нарушено. Кто-то тяжело опустился на стул по другую сторону стола. Аля медленно подняла голову.

Перед ней сидел Артем Бестужев. Не тот, с деловой скукой на лице, и не тот, с насмешливой искрой в глазах. Перед ней был разгневанный Артем. Его лицо было напряжено, брови сведены, а во взгляде стоял такой лед, что, казалось, воздух вокруг него похолодел.

Он не говорил ни слова, просто смотрел на нее, давя своим молчаливым негодованием. Аля почувствовала, как под этим взглядом по ее коже поползли мурашки. Она инстинктивно отодвинулась.

«Что тебе нужно, Бестужев?» — наконец выдавила она, и голос ее прозвучал хрипло.

«Где ты была?» — его вопрос прозвучал тихо, но с такой концентрацией злости, что захотелось вжаться в спинку кресла. «Две репетиции пропустила. Подругу свою подвела. Меня подвела. Объяснись».

Аля опустила глаза, нервно перебирая уголки страницы.
«У меня были дела. Неотложные».
«Какие?» — он не отступал.
Она молчала, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Сказать правду? Признаться, что она не могла заставить себя выйти из комнаты, потому что боялась снова увидеть их? Потому что мысль о том, чтобы притворяться, танцевать и улыбаться, когда внутри все разрывается от боли, была невыносима? Нет. Ни за что.

«Личные», — буркнула она в стол.

Он резко, с раздражением, провел рукой по волосам.
«Слушай, я не знаю, в какие свои книжные миры ты сбежала, но здесь, в реальности, есть обязательства. Ты взяла на себя ответственность — танцевать. Я, между прочим, тоже свое время трачу».

«Можешь не тратить, — вспыхнула она, поднимая на него глаза. В них плескалась горечь и обида, которые она копила все эти дни. — Найди себе другую партнершу. Благо, желающих, я уверена, хоть отбавляй».

Он снова пристально посмотрел на нее, и его взгляд внезапно изменился. Гнев стал отступать, уступая место чему-то более проницательному, аналитическому. Он изучал ее: бледное, осунувшееся лицо, тени под глазами, сжатые в бессильных кулаках пальцы.

«Так… — протянул он медленно, и в его голосе появились новые, шелковые нотки. — Личные дела. Понятно».

Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
«Давай-ка я попробую угадать. Эти «личные дела» как-то связаны с тем, что мы оба видели несколько дней назад? С нашими… общими знакомыми?»

Аля замерла. Сердце у нее в груди заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышен по всему залу. Она потупила взгляд, но было уже поздно. Он что-то прочел на ее лице.

«Не твое дело», — прошептала она, но в голосе уже не было прежней твердости, лишь беззащитность.

«Становится моим, — парировал он, и теперь в его тоне слышалось уже не раздражение, а холодная, расчетливая уверенность. — Потому что твое… состояние… мешает нашим общим планам. А я не люблю, когда мне мешают».

Он помолчал, давая ей прочувствовать вес своих слов.
«Ты просидела здесь, в своей скорлупе, страдая из-за того, что твой аспирант обратил внимание на другую. Правильно угадал?»

Аля ничего не ответила. Ее молчание было красноречивее любых слов.

«Хм, — он кивнул, будто поставил галочку в невидимом ментальном списке. — Знаешь, в чем твоя проблема, Ланская? Ты слишком пассивна. Ты предпочитаешь сидеть и грустить, вместо того чтобы что-то делать. Ждешь, что он сам придет, заметит тебя среди книг? Мир так не работает. Особенно когда на кону такая добыча, как Алиса».

Его слова были жестокими, но, черт возьми, насколько же они были правдивыми. Она сидела и ждала. Всегда ждала.

«А что я могу сделать?» — вырвалось у нее против воли, тихий, почти детский шепот отчаяния.

Артем улыбнулся. Это была не дружеская улыбка, а ухмылка стратега, нашедшего слабое место в обороне противника.

«Наконец-то дозрела до вопроса. Я тебе скажу, что. Мы можем сделать это вместе».

Она смотрела на него, не понимая.