Осенний вальс с Воландом

Глава 8. Примерочная, сэндвич и тень за стеклом.

Глава 8. Примерочная, сэндвич и тень за стеклом

Процесс преображения, как выяснилось, напоминал не столько изящный балет, сколько комедийный скетч с элементами абсурда. Артем, взявший на себя роль «стилиста-терминатора», притащил ее в мультибрендовый бутик, заявив, что ее чувство стиля находится где-то на уровне «средневекового скриптория».

Он бродил между стеллажами, сдувая невидимую пылинку с рубашки и комментируя все подряд с убийственной серьезностью, которая, как начала понимать Аля, была наполовину наигранной.

«Нет, — он отшвырнул сарафан в горошек. — Это платье кричит «я испекла пирог на всю деревню». А это… — он скривился, глядя на блузку с рюшами. — Выглядит так, будто его шили слепые котята. Лапками».

«Может, хватит издеваться над невинной одеждой?» — проворчала она, но в углу губ уже играла непроизвольная улыбка.

«Я не издеваюсь, я веду отбор. Как тот… чем там у вас занимаются филологи? Текстологический анализ? Вот и я анализирую. Текст ткани, кроя и посыла. А посыл у всего этого — «я серая мышь, и я горжусь этим». Нам нужно «я — загадка, которую хочется разгадать». Идем, примеряем. Первый раунд!»

Он нагрузил ее руками с полдюжины платьев — разных фасонов, от строгого футляра до чего-то струящегося и цветастого — и буквально затолкал в примерочную.

Первый наряд, строгий и темный, сделал ее похожей на молодого преподавателя.
«Ну нет, — застонал Артем, глядя на нее через дверь. — Ты выглядишь так, будто сейчас прочтешь мне лекцию о спряжении глаголов. Ску-у-чно! Давай следующее!»

Второе платье, с цветочным принтом, было ей велико и висело мешком.
«О, боже, — рассмеялся он. — Ты как пугало огородное в этом. Очень стильно. Будешь ворон отгонять от витрины бутика. Дальше!»

Третье было из струящегося шелка, нежно-голубого цвета. Выйдя в нем, Аля почувствовала себя неловко. Оно было красивым, но чужим.
«Теплее, — оценивающе сказал Артем, почесывая подбородок. — Но все еще не то. Слишком… принцесса на горошине. Ты же не принцесса, ты ведьмочка. Нам нужно что-то с характером».

И тогда она надела четвертое. Простое белое платье из плотного хлопка, с широкими лямками и легкой, летящей юбкой. Оно не пыталось ни утягивать, ни облегать. Оно просто было. И в нем она увидела в зеркале не Аню Каренину, не Лизу и не студентку. Увидела себя. Только… другую. Более уверенную.

Она вышла, не говоря ни слова. Артем, развалившийся на пуфе, поднял на нее взгляд и замер. Его насмешливый гримас куда-то испарился.
«Вот… — произнес он на выдохе. — Вот это да. Стоп. Не двигайся. Это — оно».

«Оно?» — переспросила она, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

«Оно. Тот самый баланс. И невинность, и стервозность. И простота, и загадка. Безупречно. Хотя… — он внезапно подошел к ней так близко, что она отшатнулась. — Стой смирно. Твой вечный пучок меня уже достал. Он как будто говорит «у меня есть дела поважнее, чем красиво выглядеть»».

Прежде чем она успела возмутиться, его пальцы коснулись ее волос. Он ловко, почти профессионально, вытащил шпильку, и тяжелая масса светлых кудрей рассыпалась по ее плечам, выбиваясь непослушными прядями.

Аля замерла, застигнутая врасплох.

Артем отступил на шаг, его взгляд скользнул по ее распущенным волосам, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не насмешка, не расчет, а… чистое, незамутненное любопытство.
«Так-то лучше, — произнес он, и его голос на мгновение потерял привычную ироничную нотку. — Теперь ты выглядишь живее. Почти как настоящая».

Она хотела парировать, найти колкий ответ, но слова застряли в горле. Вместо этого она рассмеялась. Коротко, смущенно, но искренне. Он улыбнулся в ответ — не своей обычной ухмылкой, а простой, человеческой улыбкой.

«Ладно, шедевр найден, — он снова стал самим собой. — Покупаем это белое чудо и смываемся. Я голоден как волк».

У кассы, как назло, ее карта не сработала с первого раза. Пока она, краснея, пыталась разобраться, Артем с театральным вздохом протянул свою.
«Опять финансовый кризис? Не беда. Запиши на мой счет. Ты мне потом отработаешь. Будешь мыть мою машину. Шучу, шучу, не смотри на меня такими глазами, я же вижу, ты уже мысленно топишь меня в ближайшем фонтанчике».

Они вышли на улицу, и он повел ее в небольшое кафе со столиками на тротуаре. Солнце припекало, и Аля, в своем новом платье, с распущенными волосами, чувствовала себя странно — уязвимо, но и по-новому свободно.

Он заказал два огромных сэндвича и два лимонада.
«Ну что, — сказал он, откусывая свой сэндвич с видом гурмана. — Как ощущения? Чувствуешь, как твоя внутренняя «бедная Лиза» потихоньку испаряется?»

«Она не испаряется, — парировала Аля, наконец найдя в себе силы для язвительности. — Она просто притаилась и ждет, когда ты скажешь очередную глупость, чтобы снова восторжествовать».

Он рассмеялся, и она снова улыбнулась в ответ. Они разговаривали. О книгах, о дурацких преподавателях, о университетских байках. Она шутила, он парировал. Она подтрунивала над его экономическими терминами, он — над ее вечными цитатами. Это было… легко.

И именно в этот момент, когда она смеялась, запрокинув голову, над его историей о том, как он на первой паре по макроэкономике перепутал спрос и предложение, неловкий официант, пронося поднос, задел их столик. Стакан с ледяной водой опрокинулся ПРЯМО НА АЛЮ. Холодная влага залила ее новое белое платье.