Осенний вальс с Воландом

Глава 13. Ночные тени и призрак доверия

Глава 13. Ночные тени и призрак доверия

Ночь, наступившая после «Эдема», была не холодной, а тихой и бархатистой, словно кто-то набросил на город темное, мягкое покрывало, расшитое серебряными огнями фонарей. Они шли по пустынной набережной, и их шаги отдавались приглушенным эхом, будто они были последними людьми на земле. Отражения дрожали в черной воде, тянулись к ним, как холодные, блестящие щупальца — и тут же рассыпались.

Триумф от приглашения Ильи все еще сладостно звенел в крови Али, но теперь его оттеняло новое, щемящее чувство. Молчание Артема было не привычной броней, а тяжелым, живым грузом. Он не шутил, не строил из себя циника. Он просто шел, засунув руки в карманы, и его высокий стан в лунном свете казался не гордым, а сломленным.

«Спасибо, что вытащил меня оттуда, — наконец сказала Аля, и ее голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — Еще пять минут, и я, кажется, начала бы цитировать Бродкого вслух от переизбытка чувств».

Он повернул к ней голову, и в его глазах, обычно таких насмешливых и острых, плескалась усталость, доходящая до опустошенности.
«Это был бы самый интеллигентный бунт в истории того заведения. Но да, пожалуй, мы свое отстояли». Фраза повисла в воздухе, не находя отклика.

«Ты... очень хотел ее поразить сегодня?» — осторожно спросила Аля, чувствуя, что ступает по зыбкому песку.

Он пожал плечами, глядя на темную гладь воды, будто надеясь найти в ней ответ.
«Старая привычка. Всегда казалось, что если я буду идеальным — лучшие оценки, лучшие проекты, безупречные манеры, — то она наконец увидит не сына Бестужева, а меня. Но она видит только фасад. Как и все». Он помолчал, и этот провал в разговоре был красноречивее любых слов. «А твой... Мастер, он смотрит глубже. Ему интересны не схемы, а смыслы. Это... ценно».

Это была первая по-настоящему искренняя фраза, которую Аля от него услышала. Без бравады, без защитной иронии. Словно ночь сняла с него лощеный лак, обнажив трещины.

В кармане у нее завибрировал телефон. ПАПА. Вспомнив про свое обещание позвонить, она с легким уколом вины приняла вызов.
«Пап, привет... Да, все в порядке, просто... задержались на университетском мероприятии. Я сегодня останусь в общаге, хорошо? Завтра выходной... Да, я поем... Спите спокойно. Целую».

Она положила трубку. Артем смотрел на нее с невыразимой гримасой.
«Родительский контроль?»

«Родительская забота, — поправила она, и в голосе ее прозвучала легкая защитная нота. — Они волнуются».

«Повезло, — он коротко бросил, и в этом слове прозвучала целая жизнь, прожитая под дамокловым мечом ожиданий. — Мне сейчас домой возвращаться... значит, слушать лекцию о том, как я трачу время на танцы и «непутных» девушек вместо подготовки к летней практике в фирме. Итог предсказуем — ссора».

Он произнес это с такой спокойной, почти фатальной уверенностью, что Аля поняла — это не просто предположение, а многократно повторенный, вызубренный до автоматизма сценарий.

И тут решение пришло само собой. Простое и, в своей простоте, единственно верное.
«Тогда поехали ко мне, — сказала она, пожимая плечами, словно предлагала не кров, а стакан воды. — Алина уехала к родителям на выходные, ее кровать свободна. Там, конечно, не «Эдем» и не твои апартаменты, но спать можно».

Он медленно повернулся, и в его глазах мелькнуло неподдельное изумление, смешанное с недоверием.
«Ты уверена?»

«Абсолютно, — она улыбнулась, и на сей раз улыбка была спокойной и твердой. — Ты же не маньяк. А просто... уставший человек, которому не хочется ссоры».

Он смотрел на нее еще несколько секунд, словно проверяя, не розыгрыш ли это. Потом его напряженные плечи наконец расслабились, с них будто свалилась невидимая тяжесть.
«Ладно. Только если ты обещаешь не читать мне нотаций о вреде мажорства».

«Обещаю, — Аля улыбнулась в ответ. — Только чай. И тишина».

Тем временем, в квартире Ланских:

Дмитрий Николаевич положил трубку и с нахмуренными бровями повернулся к жене. Анна Сергеевна сидела в кресле с раскрытой книгой, но страницы не перелистывались — все ее внимание было приковано к разговору.

«Задержалась на «мероприятии». Остается в общаге, — проворчал он, снимая очки и устало протирая переносицу. — И голос какой-то... взволнованный, не ее. Не иначе, этот парень, с которым она в кафе сидела, там же. Бестужев, кажется. Мажор, по словам Кости».

Анна Сергеевна медленно закрыла книгу, положив ладонь на обложку, как бы успокаивая биение своего сердца.
«Дмитрий, успокойся. Она не ребенок».

«В том-то и дело! — отец вздохнул, садясь рядом. — Она взрослая, умная, но... такая беззащитная в этом своем книжном мире. А этот тип... Я вижу таких на факультете. Блестящие, уверенные в себе, знают цену всему и не знают цены ничему. Он может ее сломать, даже не заметив».

За стеной, в своей комнате, притаившись у двери, Костя сжимал кулаки. Он слышал каждый слово. «Сломать». Это слово отозвалось в нем острой, животной тревогой. Он видел сегодня ее смеющееся лицо в кафе с этим глянцевым придурком. Он не доверял ему. Ни на секунду.

«Она наша дочь, — тихо, но твердо сказала Анна Сергеевна. — Ты сам говорил, что она «ушла в себя». А сейчас — ты слышал, каким голосом она говорила о бале? О новых платьях? Она ожила, Дмитрий. Пусть даже из-за какого-то мажора. Может, именно его наглая самоуверенность и нужна ей, чтобы выйти из тени? Чтобы понять, чего она на самом деле хочет?»