Осенний вальс с Воландом

Глава 14. География тишины и границы дружбы

Глава 14. География тишины и границы дружбы

Воскресенье растянулось для Али долгим, ленивым днем, наполненным странным ощущением подвешенности. В кармане ее стареньких джинсов лежала серебряная цепочка — твердый, холодный факт, не вписывающийся в привычную географию ее мира. Она перебирала ее пальцами, сидя за своим столом и безуспешно пытаясь вчитаться в «Евгения Онегина».

Слово «дружба», брошенное им в записке, висело в воздухе, как неслышный вопрос. Дружба с Артемом Бестужевым? Это звучало так же абсурдно, как дружба с ураганом или с персонажем из книги. Ураган не дружит — он обрушивается и меняет ландшафт. Персонаж из книги существует лишь на бумаге. А он был жив. Слишком жив. Своим нахальным вторжением, своим циничным расчетом, своим... неожиданным присутствием вчера ночью. Этим присутствием, которое не требовало ничего, кроме тишины и угла на чужой кровати.

Она вспомнила, как он стоял у окна в ее комнате, его высокая фигура казалась чужеродной среди книжных стеллажей и засушенных цветов. Он не пытался шутить или строить из себя хозяина положения. Он просто смотрел в ночное окно, и в его осанке читалась усталость, которую не могли скрыть даже его идеальные плечи.

Он был как... оголенный провод, — подумала Аля. — Обычно он в броне, под напряжением, и искрит язвительностью. А вчера его просто отключили от сети. И оказалось, что под всем этим — просто человек, который устал и не хочет идти домой.

Это открытие было пугающим. С циником и манипулятором она знала, как бороться — остротой и сарказмом. А что делать с просто уставшим человеком? Особенно если этот человек — твой сообщник по абсурдной авантюре, с которым тебя связывает договор о взаимном покорении других людей.

Ее мысли прервал телефон. АЛИНКА ♥.

«Ну что, грешница, вернулась в лоно семьи? Или все еще отмываешься от грехов «Эдема»?» — голос подруги был полон энергии, как всегда.

«В лоно, — улыбнулась Аля. — Отмываюсь. Если под отмыванием подразумевать лежание на кровати, уставившись в книгу».

«Значит, было что-то, от чего нужно отмываться! — тут же среагировала Алина. — Рассказывай! Я тут с гипсом, как в аквариуме, мне нужны подробности! Про твоего мажора! Вы там вчера...?»

«Мы ничего, — быстро парировала Аля. — Он... забрал меня. Потом мы потанцевали в клубе. Потом он отвез меня домой. Все цивилизованно».

Она не солгала. Она просто... опустила некоторые детали. Деталь про ночевку в общаге казалась слишком громкой, слишком личной, чтобы делиться ею даже с Алиной.

«Потанцевали в клубе... — скептически протянула Алина. — И что? Он снова шутил про твои платья?»

«Нет, — честно ответила Аля. — Он был... тихим».

«Тихим? — Алина фыркнула. — Это тот самый, что строит из себя Наполеона на паркете? Не верю. Он что, заболел?»

«Просто устал, наверное», — сказала Аля и поняла, что это правда.

«Ладно, пусть будет по-твоему, — сдалась Алина. — А как твой аспирант? Ты же вчера с ним чуть ли не в обнимку чуть не танцевала, если верить твоим сбивчивым сообщениям!»

Аля наконец почувствовала прилив привычного восторга, но какой-то приглушенный, словно издалека.
«Он пригласил меня на свой семинар. В среду. Сказал, что хочет услышать мое мнение».

Из трубки раздался визг, от которого Аля на секунду отодвинула телефон.
«АААА! Вот это да! Аль, да ты королева! Ты сделала это! Своим умом! Ну как? Трясешься?»

«Нет, — с удивлением обнаружила Аля. — Я... я спокойна. Я просто жду среды».

Разговор с Алиной, обычно такой бодрящий, на этот раз оставил после себя легкий осадок непонимания. Она должна была ликовать. Она должна была парить. А вместо этого она снова нащупала в кармане цепочку.

В это же время Артем Бестужев пытался провести воскресное утро в привычном режиме: поздний завтрак с семьей, просмотр новостей, планирование недели. Но ритм был сбит.

Его отец, Александр Петрович, за утренним кофе ограничился парой колких замечаний насчет «ночных бдений» и напомнил о предстоящей летней практике. Артем отшутился, чувствуя, как привычная маска легкой небрежности сидит на нем сегодня не так уверенно.

Мама, Елена Викторовна, смотрела на него с мягким, всепонимающим взглядом, который в последнее время начинал его раздражать. Она что-то подозревала. Или, что хуже, — знала. Она всегда знала.

Единственным лучиком света была Арина. Она вскарабкалась к нему на колени, пахнущая сладкой булкой и детской нежностью.
«Тема, а та твоя девушка... она правда умеет летать в облаках?»

«Она не моя девушка, мушка. И не летает. Она... ходит по земле. Просто делает это так, будто земля — это не совсем земля, а что-то другое».

«Она сумасшедшая?» — настаивала девочка.
«Скорее... библиотечный гном», — ухмыльнулся он, но в шутке была большая доля правды.

Он ушел в свой кабинет, закрывшись от всех. Включил компьютер, посмотрел на графики — они казались плоскими и безжизненными. Его пальцы сами потянулись к телефону. Он набрал сообщение Але, потом стер его. Потом набрал снова, более нейтральное, про цепочку. И отправил.

Их короткий разговор по телефону заставил его почувствовать странное облегчение. Ее голос — не язвительный, не робкий, а спокойный, почти домашний — вернул ему какую-то точку опоры. Да, они были союзниками. Партнерами. Друзьями, если угодно. Это слово казалось самым логичным в сложившейся ситуации.

Он все еще хотел вернуть Алису. Эта цель была ясна, как математическая формула. Алиса — это вызов, это приз, это воплощение того мира, в который он так отчаянно пытался вписаться. Чувство, которое он к ней испытывал, было привычным, почти комфортным в своей… безнадежности.

А эти новые, смутные ощущения, связанные с Алей... Они были как помехи в эфире. Непонятные, мешающие сосредоточиться. Приятные, но опасные. Дружба. Да, пусть будет дружба. Дружба — это безопасная территория, которую можно обозначить и за которой можно укрыться.