Осенний вальс с Воландом

Глава 17. Хореография невысказанного

Глава 17. Хореография невысказанного

Воздух в малом спортзале университета был густым и сладковатым от запаха потертого паркета, древесной пыли и влажной осенней одежды. Высокие окна в свинцовых рамах пропускали рассеянный серый свет, в котором медленно кружились пылинки, словно танцуя свой собственный, невидимый вальс. Эхо шагов и голосов гулко отражалось от голых стен, создавая ощущение сакрального пространства, где разворачивался некий важный ритуал.

И центром этого ритуала была, без сомнения, Алина. Сбросившая гипс, она напоминала птицу, выпущенную из клетки. Ее рыжие волосы, собранные в беспорядочный пучок, казалось, излучали собственную энергию. Она не шла, а порхала по залу, ее голос, звонкий и чуть хрипловатый, заполнял все пространство.

«Свобода, Алевтина, свобода! Чувствуешь? - кричала она, подбегая к подруге и хватая ее за руки. - Никакого гипса! Никакого зуда! Сейчас я покажу этому Бестужеву, что такое настоящее искусство! Хотя... - она приостановилась, прищурив свои веселые глаза и окинув оценивающим взглядом Артема, который как раз входил в зал. - С другой стороны, зачем ломать то, что и так, вроде бы, работает? Вы с Алькой в прошлый раз выглядели... весьма слаженно. Почти как настоящая пара».

Артем, услышав это, лишь усмехнулся, снимая дорогую куртку и аккуратно вешая ее на перекладину шведской стенки. Он был в простой темной футболке и спортивных штанах, и в этой простой одежде выглядел менее гламурно, но более по-домашнему, что ли.

«Не стесняйся, Кузнецова, - парировал он, легко разминая плечи. - Я всегда открыт для новых вызовов. Готов получить мастер-класс».

Аля стояла чуть в стороне, наблюдая за их легкой перепалкой с полуулыбкой. Странное спокойствие объяло ее. Мысль о том, что Алина сейчас встанет в пару с Артемом, не вызвала в ней ни спазма ревности, ни волны облегчения. Было скорее любопытно, как будто она наблюдала за спектаклем, сюжет которого был ей известен, но который от этого не становился менее занимательным. Она поймала себя на том, что смотрит на Артема не как на объект сложных манипуляций или циничного сообщника, а как на... знакомого парня. Парня, с которым можно посмеяться.

Элеонора Станиславовна, женщина с лицом, высеченным из гранита и голосом, не терпящим возражений, положила конец дискуссии, хлопнув в ладоши. Звук был резким, как выстрел.

«Кузнецова, вы пока посидите, разработаете ногу. Не надо геройств. Ланская и Бестужев уже нашли общий ритм. Пусть покажут танец целиком. А вы посмотрите, вспомните движения».

Алина, к всеобщему удивлению, не стала спорить. На ее лице расцвела широкая, почти торжествующая улыбка.

«Конечно, Элеонора Станиславовна! С огромным удовольствием посмотрю на это чудо хореографии! - Она устроилась на деревянной скамейке у стены, положив свою куртку, и устремила на них взгляд театрального критика, готовящегося к громкой премьере. - Не подведите, зритель ждет хлеба и зрелищ!»

И вот музыка зазвучала. Старомодный вальс, знакомый до боли, заполнил зал. И с первой же ноты, с первого аккорда, что-то щелкнуло, встав на свои места. Артем сделал шаг вперед, его движение было уверенным, но не напористым. Он просто протянул руку. Аля положила свою ладонь в его, ее пальцы привычно нашли опору на его плече, его рука легла на ее талию. И они тронулись в путь.

Но это не была та нервная, полная скрытого напряжения гармония их последних репетиций. И не была это и отстраненная деловитость самых первых проб. Сегодня было... весело. По-настоящему весело.

Он вел ее в первом повороте, и она, поймав его взгляд, вдруг скривила губки, изображая преувеличенный ужас перед сложным па. Уголки его губ дрогнули, он фыркнул и, подкручивая ее, наклонился так, что его дыхание коснулось ее уха: «Не дрейфь, ведьмочка, ты же у нас ас паркетных баталий». Она рассмеялась, нарочито споткнувшись на ровном месте, и он тут же, почти не глядя, подхватил ее, не дав упасть, его рука на ее спине была твердой и надежной.

«Цитату! - потребовал он, делая вид, что серьезен. - Срочно нужна цитата для вдохновения!»

«Э-э... «Танец - это вертикальное выражение горизонтального желания»? - выпалила она первое, что пришло в голову.

«Бернард Шоу? - уточнил он, вращая ее. - Неплохо. Хотя для вальса чересчур откровенно».

Их движения были далеки от стерильного идеала. Где-то он слегка задерживал шаг, где-то она не совсем точно держала линию. Но в этих мелких огрехах была искренняя, почти детская радость от общего дела, от найденного ритма, от того, что они могут быть неидеальными и это не вызывало ни раздражения, ни стыда. Они шутили, перешептывались, он отпускал дурацкие комментарии по поводу занудства классической музыки, а она парировала цитатами из «Войны и мира» про чопорность светских балов.

Со стороны это выглядело как прекрасный, слаженный и на удивление органичный дуэт двух людей, которым невероятно легко, комфортно и просто хорошо друг с другом. Двух друзей, нашедших в танце общий язык.

Именно так они себя в этот момент и ощущали. Аля ловила себя на мысли, что вот так, танцуя, дурачась и обмениваясь колкостями с Артемом, она чувствует себя более живой, раскрепощенной и настоящей, чем за все два с половиной года тихого, почти религиозного обожания Ильи. То было служение. Это же было... партнерство.

Артем, в свою очередь, забыл о необходимости быть безупречным Бестужевым, наследником империи, стратегом и манипулятором. Он просто был собой - уставшим, саркастичным, но на удивление легким на подъем парнем, который может смеяться над собственным проваленным пируэтом и ценить остроумие собеседницы.

Но был в зале еще один, куда более проницательный зритель. Виктор, появившийся как всегда бесшумно, словно возникая из теней, прислонился к косяку двери. Он был в своем неизменном черном драповом пальто, наброшенном на плечи, и смотрел на танцующую пару с тем самым, всевидящим и слегка насмешливым выражением лица, которое обычно резервировал для особенно нелепых философских споров. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул с пары на Алину.