Осенний вальс с Воландом

Глава 22. Игра в правду

Глава 22. Игра в правду

Вечер навис над городом густыми сиреневыми сумерками, когда телефон Али вибрировал, разрывая хрупкую тишину комнаты ее общежития. На экране — Артем. Не сообщение, а звонок. Это само по себе было необычно и настораживающе.

«Ланская. Мне нужен твой сарказм и твое присутствие в качестве прикрытия. Завтра. День рождения Алисы», — его голос звучал ровно, отшлифованно, но где-то в самой глубине, в подтексте, слышалось привычное, стальное напряжение.

Аля, сидевшая на кровати с пустым взглядом, уставленным в потолок, где танцевали тени от уличного фонаря, медленно перевела дух. Энтузиазма не было. Не было и прежнего трепета при мысли о приближении к «лагерю противника». Была лишь тяжелая, усталая ясность.

«Поздравляю с переходом на новый уровень. Раньше ты приглашал меня на квесты и прогулки с сестрой. Теперь — на частные вечеринки к дочери ректора. Я расту в твоих глазах?» — ее голос прозвучал плоско, без обычной язвительной искорки.

«Ты остаешься единственным тактическим активом, чья надежность не вызывает вопросов, — парировал он, игнорируя сарказм. — Илья видел нас вместе на квесте и в клубе. Логично, что я приведу свою… девушку. Такой расклад ни у кого не вызовет подозрений. Ты — идеальное алиби».

Слово «девушка» повисло в воздухе тяжелым, неудобным грузом. Всего неделю назад оно заставило бы ее сердце екать. Сейчас оно отозвалось лишь глухой, усталой пустотой.

«Артем, я… не знаю. Мы зашли слишком далеко. И я… я не уверена, что хочу идти дальше».

«Слишком далеко — это когда цель достигнута. А она еще даже не в зоне видимости, — его голос стал жестче. — Это просто очередной тактический ход».

Он говорил убедительно, как всегда. Но сквозь привычный напор пробивалось что-то новое — почти отчаянная настойчивость. Будто ему было важно не столько ее согласие, сколько ее присутствие. Как опора. Как единственный знакомый элемент в чужой игре.

«Я подумаю», — бросила Алевтина и положила трубку, не дав ему сказать ничего еще.

Она сидела неподвижно, пытаясь разобраться в хаосе чувств, который свелся не к смятению, а к опустошающей ясности. Сомнения глодали ее изнутри. И тогда, почти на автомате, она набрала номер Алины, которая опять, в отличие от нее, уехала к родителям на выходные. Ей нужен был не совет, а отдушина. Голос, который вернет ее к реальности, какой бы горькой та ни была.

«Алина, привет…» — начала она, и голос ее дрогнул от непролитых слез.

«Аль? Что случилось?» — мгновенно насторожилась подруга, уловив нотку несвойственной Але подавленности.

И Аля выложила все. Про звонок Артема, про день рождения, про его холодную, стратегическую логику. И про свое главное открытие, пришедшее на блошином рынке среди запаха ржавчины и старых книг.

«Он что, совсем офигел?! — взорвалась Алина, и Аля мысленно представила, как та яростно жестикулирует. — Ты в своем уме вообще? Это же дом терпимости какой-то, а не роман! Он тебя тащит на день рождения к девушке парня, в которого ты… в которого ты БОЛЬШЕ НЕ ВЛЮБЛЕНА, если я правильно поняла? Так зачем? Чтобы окончательно запутаться? Чтобы понаблюдать за ними в их естественной среде обитания и убедиться, что он не твой? Аля, это уже не игра, это какое-то изощренное самоистязание!»

«Он говорит, это поможет…» — слабо попыталась возразить Аля, сама не веря в это.

«Что поможет? Твоему душевному спокойствию? Сомневаюсь. Послушай себя! Ты только что поняла, что два с половиной года бежала за миражом. Твой Мастер оказался не тем рыцарем в сияющих доспехах, а каким-то… печальным алхимиком, варящим зелье из пыли и ржавчины. И вместо того чтобы выдохнуть и начать жить заново, ты идешь на его день рождения к его девушке? Это некрасиво. Это грязно. Это ниже тебя. Гораздо ниже. Аля, подумай! — в отчаянии воскликнула подруга. — Это же не по сценарию Булатова! Это какая-то похабщина по Набокову получается!»

«А какая я?» — тихо, почти беззвучно спросила Аля, прижимая ладонь к горящему лицу. — «Если я не та, что бежала за ним, и не та, что помогает Артему… то кто?»

«Ты — та, кто цитирует Бродского, когда нервничает. Та, кто заливается краской, когда на нее смотрит симпатичный бариста. Та, кто способна на настоящую, безоглядную дружбу. Та, с кем безумно весело танцевать вальс. Найди ее, эту себя. А не продолжай ломать через колено ради дурацкой идеи, которая уже развалилась! Брось это, Ал. Пока не стало поздно. Пока ты сама себя не потеряла в этом вальсе с твоим личным Воландом».

Слова Алины жгли, потому что были правдой. Они обнажали ту пропасть между той Алей, которой она была, и той, в которую превращалась, надевая маски ради призраков.

«Я уже сказала ему, что подумаю», — прошептала она, чувствуя, как по щекам текут слезы — не из-за Ильи, а из-за себя самой, из-за этой чудовищной, нарастающей пустоты.

«Подумай о том, кто ты. А не о том, кем ты притворяешься ради него и ради этой дурацкой, несбывшейся мечты, — голос Алины смягчился. — Ты сильнее этого. Поверь мне».

«Я позвоню тебе позже», — тихо сказала Аля и отключилась.

Она не помнит, сколько так сидела, глядя в темноту — двадцать минут, час, — и вдруг почувствовала чужое присутствие. Она подняла глаза на дверь в комнату. В проеме, прислонившись к косяку, стоял Артем. Здесь! В ее общаге, снова, дежавю…