Осенний вальс с Воландом

Глава 32. Параметры нового года и нового счастья

Глава 32. Параметры нового года и нового счастья

Зима, укутав город в стерильную белую шубу, диктовала свои правила. Их дружба, казалось, только окрепла в это морозное время, обретя привычную, почти домашнюю теплоту. Они встречались в университете, иногда ходили в кофейни, а по выходным их неизменно собирала у себя Алина, объявив себя негласным «куратором их социального здоровья».

Однажды в середине декабря, сидя за чаем в квартире Ланских, Аля ощутила легкое беспокойство. Предпраздничная суета, еще неявная, уже витала в воздухе, намекая на необходимость планов. Ее мать, Анна Сергеевна, разбирала почту, и ее лицо внезапно озарилось.
«Алечка, Дмитрий! — воскликнула она, размахивая яркой открыткой. — От тети Лиды! Она настаивает, наконец-то! Мы все едем к ней на Новый год! В горы! Представляешь? Настоящий снег, воздух, шашлык… если, конечно, дядя Витя с его мангалом не устроит очередной фейерверк», — она добавила, с нежностью качая головой.

Костя, игравший в приставку, отреагировал мгновенно. «Ура! Я возьму снегоход! Нет, лыжи! Нет, лучше снегоход!» — он уже прыгал на диване, представляя себе альпийские просторы, которые на деле оказывались заснеженными склонами невысокого кавказского хребта.

Аля почувствовала, как в груди что-то екает. «Когда… когда выезжаем?» — осторожно спросила она.
«Двадцать восьмого! — радостно сказал отец, снимая очки. — Билеты уже прислали. На две недели! Ты давно не виделась с бабушкой, Алевтина».
«Двадцать восьмого, — тихо повторила Аля. — А у меня… а у меня двадцать девятого последний зачет. По палеографии».

В комнате повисла тишина. Даже Костя притих.
«Ох, родная… — лицо Анны Сергеевна вытянулось. — Но… но это же один день! Может, перенести? Сдать досрочно?»
«Преподаватель — Илья Сергеевич, — напомнила Аля, и имя прозвучало как приговор. — Он принципиально не принимает ничего вне графика. «Дисциплина ума рождается из дисциплины сроков», — процитировала она его же слова без тени былого пиетета, лишь с легкой усталой иронией.
«Ну что это за человек! — всплеснула руками мать. — В канун Нового года! Неужели нельзя сделать исключение?»
«Для него палимпсесты важнее праздников, мама. Это его принцип».

Дмитрий Николаевич тяжело вздохнул. «Принципы… Да, с Соколовым не поспоришь. Что же делать, Алечка? Ты одна здесь останешься? До третьего января?»

Мысль о пустой, холодной квартире, о встрече Нового года в одиночестве под завывание вьюги за окном заставила Алю сглотнуть. Она представила себе бой курантов, доносящийся из телевизора в гостиной, и тишину, которая наступит после. Было мучительно грустно.
«Ничего страшного, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я справлюсь. У меня книг полно. Да и Алина…» — она запнулась, вспомнив, что подруга еще неделю назад с упоением рассказывала о поездке к родителям в Выборг.
«Алина-то уезжает!» — с досадой констатировал Костя, снова погружаясь в игру. «Значит, ты будешь тут одна, как… как тот лебедь на пруду».

Слово «лебедь» почему-то больно кольнуло Алю в сердце.

В это же время в кабинете Александра Петровича Бестужева царила иная, но не менее напряженная атмосфера. Предпраздничный план-фактный анализ годового отчета был прерван неожиданным вопросом.
«Отец, — Артем стоял напротив массивного стола, чувствуя себя не наследником империи, а скорее неуверенным просителем. — Насчет Нового года… Какие планы?»
Александр Петрович отложил папку и уставился на сына поверх очков. Его взгляд был оценивающим, но уже без прежней ледяной стены.
«Планы? — переспросил он. — Традиционные. Поедем на дачу. С твоей матерью, Ариной. Приедет Егор Иванович с семьей, пара партнеров. Фейерверк, шампанское, речи. Ты это прекрасно знаешь». Он помолчал. «А у тебя, я смотрю, планы иные?»
Артем почувствовал, как подступает знакомое раздражение — желание огрызнуться, сказать что-то колкое про «унылый корпоратив с галстуками». Но он сдержался. Они учились договариваться.
«Я подумывал… возможно отметить здесь. В городе. Более камерно».
«С кем? — отец откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе. — С этой… с Алевтиной?»
Артем кивнул, не в силах скрыть легкую улыбку. «Да. Но, кажется, у нее свои планы. Семья уезжает».
«Значит, будет одна?»
«Похоже на то».

Александр Петрович смотрел на сына, и в его глазах мелькала сложная гамма чувств: одобрение, легкая тревога, понимание.
«Ты хочешь… организовать ей праздник?» — уточнил он, произнося слово «организовать» с привычной деловой интонацией.
«Я хочу, чтобы она не была одна. Да и я… — Артем запнулся, подбирая слова. — Я не хочу на тот дачный спектакль. Мне скучно, отец. Неискренне».

Раздался тяжелый вздох. «Понимаю. Хорошо. Действуй. Но чтобы все было… прилично. И чтобы к утру первого числа ты был на даке. Хотя бы для виду. Для матери».
Это была не капитуляция, а стратегическое отступление. И Артем это ценил.
«Договорились. Спасибо».

Звонок Алине лишь подтвердил худшие опасения.
«Аль, родная, я бы осталась, клянусь! — в трубке звучал искренний вопль. — Но мама уже купила билеты, папа нарядил елку, а мой двоюродный брат обещал привезти того самого фокусника, который в прошлом году умудрился испортить тапки тети Гали! Я не могу это пропустить! Это же семейная реликвия позора!»
Аля слушала ее многословные извинения, и ей становилось все тоскливее.
«Да я понимаю, Лина, все в порядке. Ничего страшного».
«Нет, не в порядке! — Алина, казалось, вот-вот расплачется. — Ты не можешь встречать Новый год в одиночестве! Это дурная примета! Ты что, с Бестужевым не договорилась?»
«Он со своей семьей. На даче. У них своя традиция».
«Черт! Подожди… а Виктор? Может, он…»
«Алина, — Аля сдавленно рассмеялась, — ты всерьез предлагаешь мне встретить Новый год с Виктором? Мы будем сидеть и вычислять вероятность того, что Дед Мороз существует, на основе статистики потребления молока и печенья в Европе?»
«Хм, если честно, теперь мне и самой интересно, — задумчиво сказала Алина. — Ладно, это не вариант. Что же делать?»