Осенний вальс с Воландом

Глава 33. Бой курантов, или Нестрогое соблюдение протокола

Глава 33. Бой курантов, или Нестрогое соблюдение протокола

Тридцать первого декабря пентхаус Артема преобразился. Стекла панорамных окон, выходивших на застывшую в новогоднем ожидании Неву, были разрисованы причудливыми снежинками и звездами из искусственного снега — дело рук Али, которая с неожиданным азартом набросилась на баллончик. По углам мерцали гирлянды, отбрасывая теплые блики на полированный пол, а в центре гостиной, вместо стерильного журнального столика, стоял стол, заваленный едой, которая решительно отказывалась вписываться в понятие «традиционное меню».

Виктор, прибывший ровно в семь пятьдесят, с порога произнес: «Я внес коррективы в программу музыкального сопровождения. Составил список воспроизведения на основе акустического комфорта и временной релевантности. Исключил все композиции, содержащие упоминания о Санте, оленях и «пять минутах счастья». Оставил инструментальный джаз, эмбиент и, в качестве уступки иррациональной традиции, несколько арий из «Щелкунчика».
«Витя, ты — гений, — сказал Артем, принимая у него пальто. — Хотя «уступка иррациональной традиции» — это про весь сегодняшний вечер».
Аля, выходившая из кухни с тарелкой нарезанного хлеба, улыбнулась. «По-моему, это самая рациональная традиция из всех — быть с теми, с кем хочешь. Здравствуй, Виктор».
«Здравствуй, Алевтина, — кивнул он, его взгляд на секунду задержался на ее сияющем лице, а затем перевелся на стол. — Я вижу, принцип «чем богаты» был интерпретирован с значительными отклонениями от гастрономического канона».
«Это называется «свобода выбора», — парировал Артем. — Или, если угодно, «стратегический разворот от оливье к фондю».

Вечер начался непринужденно и даже весело. Они ели сыр, обмакивая в расплавленную шоколадную основу кусочки фруктов, спорили о достоинствах Чехова против Достоевского (спор инициировала Аля, к всеобщему удивлению Виктора, вставшего на сторону структурной точности Чехова), и играли в «Экивоки», где Виктор, объясняя слово «любовь», выдал сухое: «Социально-биологический конструкт, характеризующийся повышенным уровнем окситоцина и часто иррациональным поведением», после чего Артем сдался, не в силах угадать.

Аля смеялась до слез, глядя на их попытки. Она чувствовала себя удивительно легко. Этот праздник, который должен был быть грустным и одиноким, превращался во что-то уникальное, теплое и совершенно их собственное.

Примерно в десять вечера раздался звонок от Алины. Аля, сияя, включила видео-звонок.
«С Новым годом, мои ненормальные! Ну как, не поубивали друг друга еще?» — с экрана на них глядело раскрасневшееся, счастливое лицо Алины, с бумажным колпаком на рыжих волосах.
«Пока нет, — засмеялась Аля, переводя камеру на Артема и Виктора. — Виктор составляет протокол каждого нашего действия, а Артем пытается заменить шампанское безалкогольным сидром, выдавая это за «тренд осознанного потребления».
«Здравый подход, — с экрана донесся голос Алины. — Кстати, о трендах… Ребята, вы не поверите! Я тут, в нашем скучном Выборге, познакомилась с одним… ну, в общем, с одним человеком».
В ее голосе прозвучали такие ноты, что Аля мгновенно насторожилась. «Человеком? Каким человеком?»
«О, Алевтина, это не человек, это… явление! — Алина закатила глаза, и было видно, что она буквально парит. — Его зовут Марк. Он реставратор. Представляешь? Он работает с деревом. Старинной мебелью. И у него такие руки… сильные, знаешь, с мелкими царапинами, и он пахнет деревом и лаком… И он цитирует наизусть всего «Евгения Онегина»! Весь! Я проверила!»
Аля слушала, широко раскрыв глаза. «Реставратор? Цитирует Пушкина? Лина, ты уверена, что это не мираж, вызванный перебором с оливье?»
«Нет! Он реален! Мы встретились в букинистическом, он подошел и поправил меня, когда я неправильно просклоняла «облако» в цитате! Представляешь? Не захамил, а поправил! И мы потом три часа говорили о Бродском! Он считает, что метафора «ночное небо усыпано звездной крупой» — это не о еде, а о…»
Дальнейшие лингвистические изыски Марка потонули в общем гуле. Артем с интересом слушал, а Виктор… Виктор внезапно стал изучать узор на свитере Али с нездоровой концентрацией.
«…и он пригласил меня завтра на экскурсию в Выборгский замок! Говорит, покажет мне потайные ходы, куда туристов не водят!» — завершила свой восторженный монолог Алина.
«Поздравляю, — сухо произнес Виктор, не отрывая взгляда от свитера. — Надеюсь, его статистика по сохранности исторических объектов выше, чем по романтическим отношениям. Последние, как известно, имеют высокий процент распада».

Наступила неловкая пауза.
«Витя, что с тобой?» — удивилась Алина с экрана.
«Со мной все. Я лишь констатирую факт. Вероятность долгосрочных отношений, зародившихся на почве совместного цитирования Пушкина, стремится к статистической погрешности».
Алина фыркнула. «Ну вот, началось! Ладно, черт с тобой, злобный кибер-гном! Аля, Артем, с Новым годом! Люблю вас! Обнимаю! Тема, признавайся уже наконец в своих чувствах, а то я из-за вас тут с реставратором сбегу!»
С этим она отключилась. В комнате повисло молчание. Артем смотрел на Виктора с недоумением.
«Витя, ты что, ревнуешь?» — спросил он прямо, не в силах сдержать улыбку.
Виктор резко поднял голову, его лицо было маской холодного презрения. «Это абсурдное предположение. Ревность — деструктивная эмоция, основанная на чувстве собственности, которое биологически неоправданно в современном обществе. Я лишь указал на нерациональность ее поведения».
«Понятно, — протянул Артем, обмениваясь с Алей веселым взглядом. — То есть ты лишь указал. Ясно».
Аля, пытаясь спасти ситуацию, подняла бокал. «Ну, выпьем за Алину? За ее новое… увлечение?»
«Выпьем за то, чтобы ее увлечение не потребовало последующей реставрации ее сердечных тканей», — мрачно произнес Виктор, но бокал все же поднял.