Осенний ветер

Глава 2. Остролист

Шло время, и с тех пор, как Винд останавливался в трактире, минула уже четвёртая седмица. Благодаря нежной, трепетной заботе Уны и поддержке Йоханна Ивенн довольно скоро шла на поправку. Она была ещё довольно слаба, но через несколько дней уже вполне могла самостоятельно вставать и ходить по горнице. Йоханн и Уна всегда мечтали о собственной большой семье, но, к сожалению, не сложилось: в Яви не успели, а здесь – к чему? Ребёнок, рождённый в Прави, никогда не сможет вернуться в Явь, иначе потеряет себя, как и в противном случае прихода в Правь. Поэтому если женщины и заводили здесь детишек, то предпочитали о нижнем мире ничего им не рассказывать. Уна не была к этому готова.

К Ивенн супруги вскоре привязались, как к родной, да и она, казалось, полюбила их. Она всегда была тихой, спокойной, очень послушной, но ни слова от неё не добились ни Уна, ни Йоханн. В ответ на просьбу попытаться вспомнить хоть что-нибудь и рассказать о себе они получали только беззвучные рыдания, на все вопросы она отмалчивалась, сама же ничего не спрашивала, ничто её не интересовало. Как и предполагал Винд, девушка ничего не помнила ни о себе, ни о том, зачем пришла на Звёздный Путь, и самым печальным для супругов было то, что они, как ни старались, не могли помочь ей вспомнить. Но и не могли добиться от неё никаких рассказов: и на ласку, и на расспросы Ивенн в ответ упорно хранила молчание.

По ночам её нередко мучали кошмары. Уна, горница которой располагалась прямо за стеной, не раз слышала, как юная гостья вскрикивает и плачет во сне, изредка даже зовёт на помощь. Однажды ночью, не выдержав, женщина тихонько приоткрыла дверь и остановилась у порога. Тусклый, серебряный свет луны заливал небольшое помещение. Девушка спала, но сон её был тревожен. Короткие тёмные волосы разметались по подушке, одна рука свесилась с постели и почти касалась пола; тоненькие пальчики были крепко сжаты в кулак. Губы её шевелились, она что-то неразборчиво шептала, и Уна уже хотела было выйти, как вдруг Ивенн испуганно вскрикнула, рванулась в сторону и проснулась. Села, прижавшись спиной к тёплой бревенчатой стене, натянула тонкое лоскутное одеяло до подбородка, попыталась выровнять сбившееся дыхание. Уна подошла и села подле неё, не спрашивая позволения, обняла, как маленькую, прижала к себе, погладила по голове. Уткнувшись в её плечо, Ивенн разрыдалась.

– Ну что ты, милая? – встревоженно прошептала Уна, когда та понемногу успокоилась. – Что случилось? Спать не можешь?

– Простите, если напугала вас, – тихо ответила Ивенн, и хозяйка изумлённо ахнула, впервые услышав её голос – тихий, мелодичный, нежный. – Последние дни отчего-то не могу. Что-то снится, каждую ночь – одно и то же... Эти сны меня так пугают... Но когда просыпаюсь, уже ничего не помню... Всё будто в тумане.

Девушка провела обеими руками по лицу – ладони остались влажными. Посмотрела в окно – на тёмном небе кое-где сверкали далёкие колючие звёзды, и до утра было ещё далеко.

– Ты постарайся вспомнить, – подбодрила её Уна. – Расскажи, тебе станет легче.

Но Ивенн только отрицательно покачала головой.

– Навряд ли вы поймёте хоть что-то, – вздохнула она. – Даже мне понять не под силу. Я вижу лес, высокие травы, огонь голубого цвета. Он горит как будто бы кругом, и в этом кругу стою я и кто-то ещё, а кто – не вижу. Между нами свеча, такой маленький огарок свечи... А потом – что-то вспыхивает, что-то чёрное, у меня темнеет в глазах, и кто-то, кто стоит подле, заслоняет меня, а потом падает. И всё обрывается...

Уна задумчиво нахмурилась. И вправду, уж больно запутанный сон, непонятный, страшный. Что бы это значило? Быть может, что-то из прошлого этой девушки? Какая-то ниточка, зацепившись за которую, можно распутать весь таинственный клубочек? Но Уна не могла разгадать, впрочем, как и сама Ивенн, и даже предположить не взялась, поэтому просто пожала плечами.

– Ложись, дорогая. Тебе нужно выспаться хорошенько. Может быть, позже сама всё вспомнишь?

Уна поцеловала девушку в лоб и поднялась, а Ивенн послушно легла и отвернулась к стене, но до утра так и не смогла уснуть спокойно и с трудом дождалась, пока рассветёт.

Когда день вступил в свои права и трактир открылся, Ивенн робко поинтересовалась у хозяина, может ли она чем-нибудь помочь. Йоханн поначалу недоверчиво покосился на её тонкие, хрупкие руки, но Уна за спиной у девушки делала ему знаки, чтобы он позволил ей остаться: так, за работой, она отвлечётся от своих тяжёлых мыслей, может быть, позже удастся её разговорить. Переглянувшись с женой, Йоханн разрешил Ивенн остаться и помогать хозяйке носить воду и мыть посуду.

Вопреки ожиданиям, грязная работа не напугала девушку, даже наоборот, Уне показалось, что она немного оживилась, даже начала что-то напевать себе под нос, какую-то незамысловатую мелодию. Однако когда хозяйка посмотрела на неё с любопытством и прислушалась, она смутилась, вспыхнула, замолчала и до полудня не издала более ни звука.

– Милая, отнеси в большую горницу плошки и кружки, – наконец попросила Уна, не отвлекаясь от горы грязной посуды и кадки с водой. – Чистые возьми на столе.

Ивенн кивнула, осторожно подхватила одной рукой стопку глиняных плошек, другой – три жестяных кружки и медленно, чтобы не споткнуться и ничего не разбить, вышла из задней двери. Едва она появилась в большой горнице, где отдыхали посетители, то тут же почувствовала на себе сразу несколько пристальных взглядов и невольно содрогнулась от того, как на неё смотрели. Дальше всех от дверей и ближе ругих к боковой лестнице сидело трое ратников в чёрных одеждах и тёмно-синих плащах. Они были уже явно под хмельком, от нескольких опустевших кубков и кружек, стоявших перед ними, отчётливо пахло вином и терпким мёдом. Ивенн слегка сморщила нос, проходя мимо, но тут её окликнул один из ратников.