Осенний ветер

Глава 27. Победа и поражение

Поднявшись с постели в назначенный час, Сильвестр подумал, что, пожалуй, не было ещё в его жизни такого дня, в исходе которого он был бы уверен настолько же, как в этом. Все утренние заботы показались ему едва ли не праздничными. Их задумка удалась, лорд Эйнар вскоре и вовсе потеряет доверие императора и лишится влияния на него, а это невероятно важно для всего Дартшильда. Несомненно, среди простого народа есть и те, кто не имеет ничего против его вмешательства, есть и те, кто думает, что это даже может помочь, что это на руку императору, но на самом деле все они глубоко ошибаются. Каким образом этот маг может хозяйничать за пределами своих земель, если он из них даже не выезжает? Сидит в своей норе, рычит, если протянуть к нему руку, а втайне пытается и чужими землями завладеть. Сам Сильвестр слышал, что на днях он заключил договор с сыном правителя Кейне, и этот союз выгоден обеим сторонам. Очевидно, Кейне и Земли Тумана теперь безоговорочно стоят друг за друга, а вот у Империи с союзом дела обстояли весьма незавидно. Западная Халла, вымотанная внутренней войной за престол и внешними нападками, стала бы не самой лучшей помощницей в грядущем большом столкновении, которого – это понимал как сам магистр, так и император, – избежать не получится.

У Дартшильда оставались ещё шансы отбиться от незаметного, но очень ощутимого влияния Земель Тумана, но это было бы достаточно непросто. Самый первый и самый большой шаг к этому был сделан, когда всех людей Эйнара, которые оставались в Норрене, бросили в подземелье в Сайфаде. По подсчётам асикрита, до истечения положенных десяти дней оставалось только два, и спасти их могло разве что чудо: к примеру, упавшее на землю небо или окончательный разрыв между Навью и Правью. Император по закону уже не мог отказать в подписании приговора: Сильвестр нарочно дотянул до последнего, потому что в предпоследний день до назначенного никакие приговоры не отменяются, разве что в наиболее исключительных случаях. Никакого исключительного случая в настоящее время не наблюдалось, и асикрит был уверен в том, что его правосудие свершится, а его имя останется по-прежнему чистым.

Император Август не спал давно. Войдя в его покои, Сильвестр про себя отметил, как сильно он изменился за последние три с небольшим солнцеворота. Августу было около сорока шести, но выглядел он несколько старше. Вьющиеся волосы его, когда-то густые и чёрные, теперь совсем поседели, красивое, холёное лицо затянулось короткой, но уже заметной щетиной, взор ярких чёрных глаз потух, охладел, стал каким-то рассеянным и равнодушным. Император был погружён в себя, черты его заострились, потемнели, он заметно похудел и осунулся, будто тяжело и долго хворал. Но на самом деле так оно и было, и те, кто считался наиболее приближённым к престолу, знали о природе таинственного недуга правителя.

– Доброго утра, ваша милость, – асикрит остановился на почтительном расстоянии и поклонился.

– Кому как, – недовольно буркнул Август, отвечая на его поклон лёгким кивком головы и устраиваясь на подушках поудобнее. – Что тебе нужно? Говори быстро и уходи.

– Слушаюсь, ваша милость, – прошелестел низкий, чуть хрипловатый голос Сильвестра. Магистр подошёл ближе к столу, вытащил из сумки, перекинутой через плечо, небольшую стопку желтоватой бумаги и перо, положил всё это на гладкую деревянную поверхность и указал на них императору. – Это приговоры. До исполнения остаётся два дня. Подпишите, ваша светлость.

У Августа тут же мелькнула мысль о том, что неплохо бы послушаться Юлию и отказать в их исполнении: всё-таки, если освободить этих людей по его приказу и заставить их подчиниться – свобода в обмен на жизнь, – пользы от них будет куда больше.

– Нет, – взгляд опустевших чёрных глаз равнодушно скользнул по столу и разложенным на нём бумагам.

– Нет? – вкрадчиво переспросил асикрит. – А почему, позвольте спросить?

– Ты смеешь спорить со своим императором? – Август вскинул голову, пристально глядя ему в глаза, но тут же уронил её на руку и потёр левый висок. – Проклятье... Ни минуты покоя...

– Поэтому и спорю, ваша милость, – мягко, почти заискивающе промолвил он, медленно подходя к нему чуть ближе. – Или вы хотите, чтобы ещё до вашей смерти люди узнали правду? Правду о том, как вы достигли престола и какую роль в вашей жизни играет Тьма?

– Они тебе не поверят, – Август взглянул на него надменно.

– Да? – протянул Сильвестр с нотками наигранного разочарования в голосе. – Вы так уверены? А думаете, вас не обвинят в попустительстве? Ведь Империя на пути в пропасть. Ещё несколько подобных разрывов, какие появлялись в прошлую луну, и всё покатится к духам Нави. Ещё несколько особенно сильных вслесков вашей некотролируемой магии, и она сведёт вас в могилу. Ещё несколько косых взглядов в сторону императрицы, и довери будет подорвано как к ней, так и к вам.

– В сторону императрицы? – хмыкнул светлейший. – С чего бы?

– Юлия не верна вам, – довольный произведённым эффектом, асикрит продолжал. – Мои люди видели её с предводителем отряда воинов Эйнара. Этот, светловолосый, которого нашли и схватили последним. Это она его прикрывала. А ещё мои люди сегодня мне передали, что она встречается с какими-то бедняками и торговцами, даже не покидая стен своего дома. Кто их знает, о чём они там ведут речи... Ну так что? Вы подпишете приговор?

– Давай, – устало вздохнул император. Асикрит с готовностью протянул ему желтоватые листочки, подержал чернильницу, пока он изучал текст бумаг. А потом рука императора, слегка подрагивающая и окутанная лёгким, чуть заметным облаком Тьмы, взяла перо и одним небольшим ровным росчерком перечеркнула четыре жизни.