Осенний ветер

Глава 34. Плата за счастье

Небольшая передышка всем, как одному, показалась крохотным затишьем перед суровой бурей. Время было позднее, уже за полночь. Почти весь лагерь, кроме караульных, погрузился в сон, мерное дыхание спящих и похрапывание лошадей сливались с шумным тёплым ветром. Однако по ночам было всё ещё холодно. Ивенн грелась у костра, зябко кутаясь в плащ и протянув замёрзшие ноги к огню. Иттрик сидел боком к ней, разбирал свою холщовую сумку со снадобьями и травами: он знал, что магия не всесильна, и некоторые на первый взгляд простые вещи ей неподвластны.

– Завтра мы можем умереть, – вдруг негромко сказала девушка, не оборачиваясь. – Любой из нас. Что ты думаешь?

Иттрик ненадолго оставил сумку, внимательно посмотрел на Ивенн. На ее побледневшем лице лежали темные тени от костра, а в чуть прищуренных серых глазах плясали рыжие отблески.

– Я... не знаю, – так же тихо отозвался целитель. – Мне не страшно, но почему-то тревожно. Из всех, кто сейчас с нами, треть или даже больше могут не вернуться, ты права.

– Погибнуть можно и в мирное время, – резонно заметила Ивенн. – Вот, например, Тьма...

– Тьма – это другое. Это почти разумная и почти неконтролируемая сила, которая изначально направлена на смерть и убийства. Если тебе, Эйнару и еще очень немногим удалось обуздать ее, это значит только то, что она покорна временно, и мы сами в этом неоднократно убеждались, – он вывернул сумку наизнанку и вытряхнул из нее пыль, комья земли, сухие травинки, помолчал немного, отогревая руки у огня, и снова заговорил. – А война – это противостояние между людьми. Люди убивают себе подобных, издеваются над ними, а значит, издеваются над собой, медленно убивают себя, свою душу. Наверное, на войне важно бояться не смерти, – добавил он, немного подумав.

– А чего боишься ты? – Ивенн взглянула на него совершенно серьёзно.

– Боюсь, что мне придется взять оружие. И... потерять вас. Слушай, Ивенн, – Иттрик вдруг нервно сглотнул, откинул назад выбившиеся светлые пряди, очевидно волнуясь и стараясь не смотреть на неё. – Я пойму, если ты откажешься... Но... У меня ближе тебя никого нет, и я не знаю, что было бы без тебя. Когда мы вернемся в Вендан, ты... станешь моей женой?

Ивенн посмотрела на него. Иттрик слегка щурился от яркого света костра и чуть заметно улыбался, будто бы смущенно или виновато.

– Если вернемся... Обещаю, – улыбнулась Ивенн.

– Я все-таки открою свою практику, если честно, то уже работаю как бы на две стороны, – продолжал юноша задумчиво. – Переедем в город, заведем большую и добрую рыжую собаку...

– Хорошо бы, – Ивенн усмехнулась, запрокинув голову. – А пока иди спать, у тебя завтра много работы.

– А ты?

– А я не устала.

Иттрик молча поднялся и ушел в сторону давно уснувшего лагеря.

Ивенн еще долго сидела в одиночестве, слушая шорох пламени и задумчиво вглядываясь в танцующие искры. Думала о только что закончившемся разговоре и не могла дать себе ответа, тревожно ли ей самой, страшно ли за себя? Избавиться от страха смерти она, конечно, не могла, но всякий раз перед битвами успокаивала себя тем, что это – очередная тренировка, где нужно правильно держать оружие, следить за противником, не переоценивать собственные силы, не расслабляться ни на минуту.

Тихий шелест листвы за спиной и нечаянный треск сухой ветки, показавшийся неестественно громким в наступившей тишине, заставил задумавшуюся девушку вздрогнуть и обернуться.

Лорд Эйнар вышел из-за деревьев, обошёл весело потрескивавший костёр и сел напротив своей воспитанницы, скрестив ноги. Некоторое время они оба молчали. Правитель задумчиво глядел в огонь, подперев ладонью щёку, а девушка в который раз изучала его лицо, бледное, знакомое до каждой чёрточки, уже немолодое, тронутое морщинами и давней серебристой щетиной. В серых глазах Эйнара отражались живые отблески пламени.

– Я пришёл, чтобы предупредить тебя, – наконец произнёс он, поднимая взгляд и переводя его на девушку. – Тьма не проявлялась слишком давно. А я слышал, что разрывы обнаруживались и в Реславле, и в Вальберге, и – много раз за последнюю луну – в городах Дартшильда. Это значит, что послезавтра, в Ренхольде, возможно, нам придётся столкнуться с чем-то, что куда опаснее вооружённых людей из Халлы.

Ивенн вздохнула в ответ: говорить было нечего, она была с ним полностью согласна. Эйнар выглядел непривычно задумчивым и даже печальным. Ивенн уже хотела поинтересоваться, не случилось ли чего, как он, выдержав недолгую паузу, добавил:

– Знаешь, хочу, чтобы ты понимала: смерть – действительно последнее, чего стоит бояться.

С этими словами он поднялся, стряхнул с плаща приставшие к ткани рыжие хвоинки. Девушка посмотрела на него снизу вверх. В отблесках танцующего пламени он казался не человеком, а истинным магическим существом, наделённым особой, никому не ведомой силой.

– Зачем вы это говорите? – голос Ивенн дрогнул. Она даже не заметила, что он почти повторил фразу Иттрика, только одна мысль тревожно и больно пронзила сознание: почему они оба говорят о смерти?

– Надеюсь на твою сознательность, – ответил Эйнар с завидным спокойствием. – Против неконтролируемой Тьмы у нас шансов гораздо меньше, чем против Халлы. И мы не защищены ни от ошибок, ни от случайностей. Погибнуть может кто угодно.

– Милорд!

– Это я так, предупреждаю. И хочу уберечь тебя от ненужной боли.

Он протянул руки, ничего больше не говоря. Ивенн встала, подошла и так же молча обняла его – впервые за всё долгое время, которое они провели рядом. От Эйнара пахло мятой, морем и – совсем немного – вином, его тёплый плащ, подшитый снизу бархатом, согревал, а объятия крепких, сильных рук словно вселяли надежду.

– Прости, малыш, возможно, я перестарался, – прошептал Эйнар, гладя короткие тёмные волосы Ивенн и рассеянно глядя куда-то вдаль. – Я просто боюсь потерять тебя. У меня нет никого на свете ближе тебя, Даны, Регины.

Ивенн прижалась к нему, обхватив за пояс, и они ещё некоторое время стояли так, слушая тишину и неровное, сбитое, взволнованное дыхание друг друга. Наконец Эйнар отстранился, наклонившись, коснулся губами кончика носа девушки.