Ошибка Авиценны

Часть 1. Глава 13 - "Не вся правда"

Любовь Николаевна исписала несколько листов бумаги, только тогда успокоилась, отложила ручку в сторону и просто ждала возвращения следователя. Она ждала капитана только ради одной цели — чтобы он арестовал её. Любовь Николаевна была в панике, её трясло, но не от вируса — это было сильное эмоциональное перенапряжение.

Александр, как и обещал, вернулся ровно через два часа. Он внимательно прочитал текст Архиповой:

«Меня зовут Архипова Любовь Николаевна, 197... года рождения. В 199... году поступила в медицинский по направлению «Педиатрия», проучилась там шесть лет, отличницей не была, спасибо, что не отчислили. Потом три года в интернатуре в нашей областной больнице. К концу прохождения интернатуры забеременела. Тогда Мишка сделал мне два предложения. Первое — быть его женой, чтобы у нас была полноценная семья. Второе — остаться работать в больнице по окончании интернатуры. Он говорил, что свой врач в семье — это большая удача. Конечно, работать в областной больнице я не хотела и говорила, что сразу после декрета найду себе другую работу, но… что-то пошло не так, и первая моя беременность была неудачной. Я сильно переживала, а Мишка поддерживал меня. Он помог мне, чтобы я не сломалась. Он убедил меня, что работа меня отвлечёт, а через год или два у нас будет ребёнок. Была вторая половина «девяностых», работы было много, платили мало. Особенно Мишке было тяжело. Он работал на стройке, но собирал свою бригаду, планировал заниматься ремонтами да строить дома. Говорил, что это прибыльное дело. Я не вникала. Я просто тихо работала в областной. И действительно, не прошло и двух лет после окончания мной интернатуры, как я вновь забеременела. Мы с Мишкой были очень счастливы. Когда я была на третьем месяце беременности, всё и началось… Ко мне на приём пришла семья Маркиных. Их сыну Серёже был годик. Я думала, что зубки режутся, поэтому температура. Не обращала внимания, потом оказалось, что у него был двусторонний отит среднего уха. Опомнилась. Поздно. Лекарства не помогли. Операцию сделать Серёже тоже не успели, понимаете, тогда в «девяностых» такой бардак был… в медицине особенно… Серёжа умер. Маркины подавали на меня в суд, но мой муж этот вопрос уладил, он убедил их пожалеть и простить меня, ведь я тоже была беременна. И меня Мишка убедил, что это просто несчастный случай, что мне нужно быть внимательнее, а лучше уйти в декрет досрочно. Но у меня вдруг открылось «второе дыхание», я почувствовала в себе силы работать дальше, чтобы исправить свою ошибку… я не хотела уходить в декрет, зная, что я так ошиблась с диагнозом… Больше смертельных случаев не было, хотя ещё несколько раз я ошибалась с постановкой диагноза. Потом пошли про меня всякие разные слухи, от меня стали отказываться, меня хотели уволить, но и этот вопрос мой муж уладил. Он сходил к главврачу, Воронцову Сергею Андреевичу, он, кстати, и сейчас главврач нашей больницы, у него ещё старшая дочь, Елена Сергеевна, работает в нашем рентген-кабинете на втором этаже, она очень многое сделала, чтобы меня оставили в больнице. Она сидит на больничных форумах и очень помогла своими комментариями, рассказала, что я не только ошибаюсь в диагнозах, но и жизни спасаю, в том числе спасла жизнь её сыну Владику, которому вот в этом году исполняется три года».

Александр закончил читать и кинул загадочный взгляд на Любовь Николаевну.

— Что теперь со мной будет? — спросила она.

Александр молчал. Несколько минут в его кабинете царила полная тишина. Эта тишина и его взгляд хуже приговора были для Любови Николаевны. Архипова была эмоционально на пределе, и Селихин это видел. Он молчал и смотрел на Любовь Николаевну, смотрел ей в глаза — всё это только лишь для того, чтобы разгадать, что сейчас было в душе у этой женщины, с чем она пришла и зачем она пишет такое.

— Ваш муж кому-нибудь причинил вред? Физический. Насилие было? — пытался понять Александр суть признаний Любови Николаевны.

Любовь Николаевна заплакала. Селихин сообразил, что сделать. Он налил стакан воды, нашёл в аптечке настойку валерианы, добавил несколько капель в стакан с водой и дал выпить Любови Николаевне. Когда она пришла в себя, то показала следователю записку.

— Вот. Я тогда не всё вам показала.

Селихин взял у неё записку и внимательно изучил её. В ней значилась такая фраза: «Ожидание смерти хуже самой смерти. За всё надо платить!»

— Они этого добиваются, — вновь сквозь слёзы говорила Любовь Николаевна. — Они хотят этого. Если я не сяду, не отвечу за всё, что совершила вместе с мужем, они и до меня, и до Костика доберутся. У меня остался один единственный сын, Костик! Вы мне гарантируете его безопасность, если я останусь на свободе и дальше?.. Пусть было насилие… я не знаю, но кто теперь знает, что было, а что нет? Это уже не просто халатность, это уже… — Любовь Николаевна заикалась, не могла больше говорить.

Александр молчал. Он задумался. Дело было серьёзное. Любовь Николаевна первой прервала затянувшееся молчание.

— Давайте поставим в этом деле точку. Я не хочу, чтобы кто-то ещё из-за меня пострадал. Не хочу чувствовать себя виноватой в том, что из-за моей халатности и слабохарактерности будут убивать людей вокруг меня.

— Вы хотите сесть в тюрьму? — задал прямой вопрос Александр.

— Да, — вытирая глаза от слёз, ответила она и принялась за повторное написание заявления.

— Успокойтесь, глотните воды. Вероятно, некто мстит вашей семье и не остановится, даже если вы окажетесь за решёткой. Но вы можете помочь и нам, и своей семье.

Любовь Николаевна приготовилась внимательно слушать капитана. Его слова внушали ей доверие.