Ошибка Авиценны

Часть 4. Глава 17 - "Ложные мотивы"

Прошло два с половиной года.

Этой воскресной ночью Анатолий Борисович остался ночевать в своей клинике. В своём кабинете он разложил диван, а в качестве одеяла использовал плед. Лёжа на правом боку, поджав колени к груди, а руки заложив под подушку, Анатолий Борисович намеревался проспать до утра, но несколько раз за ночь ему пришлось пробудиться.

Лёжа на диване в такой позе, Анатолий Борисович мог видеть, как окно кабинета, так и дверь в кабинет, которая освещалась светом от уличных фонарей с аллеи.

При каждом своём пробуждении Анатолий Борисович замечал, что свет от фонарей то меркнет, то разгорается сильнее, а в какой-то момент фонари стали часто моргать, будто это не уличное освещение, а освещение для дискотеки.

— Да что это такое! — возмутился Анатолий Борисович и поднялся с дивана.

Он подошёл к окну, чтобы лучше разглядеть происходящее. Это была феерия света и тени! Фонари попеременно то гасли, то загорались снова, и это не прекращалось, что казалось, невидимый дирижёр управляет ими, потому что в этих вспышках не было хаоса, но был чёткий образ — одни фонари загорались, создавая замкнутый круг, кольцо, в то время как остальные фонари гасли; потом следующие, но уже близкие к середине, и так далее — в итоге из всех фонарей получался образ сужающегося светового кольца, и это световое шоу постоянно повторялось.

Дрожь пробежала по коже Анатолия Борисовича. Он вдруг подумал про Марину, ведь знал её способности, знал, что она может устроить подобное световое шоу, поэтому позвонил в медицинский блок, в котором сейчас содержалась Дёмина. Но дежурная медсестра не подошла к телефону, тогда он позвонил охране — в ответ гудки.

Анатолий Борисович заволновался ещё сильнее и позвонил на центральный пост охраны. Тишина, никто не подошёл к телефону.

— Не может быть, — вслух произнёс он и уставился на дверь кабинета, словно ожидая, что в любую минуту в него могут войти Семён и Марина.

Он почему-то решил, что они каким-то образом сговорились, вероятно они всё время могли общаться на ментальном уровне, а теперь взялись за дело. Но что это было за дело? Чего они хотели? Или только Семён? Если сбежать — так уже должны были сбежать. Они могли и не привлекать внимания своим световым шоу, а тихо уйти. Вероятно, это было вполне в их власти. Но что тогда? К чему такая зарница?

Неизвестность пугала. И Анатолий Борисович не мог избавиться от мысли, что им, или точнее сказать, только Семёну нужно от него лично, а именно — жизни. Анатолий Борисович сглотнул слюну, накопившуюся у него во рту за время просмотра шоу уличных фонарей, потом глубоко вздохнул и уверенным и быстрым шагом подошёл к двери, но остановился, ухватившись за потёртую ручку. Он плавно нажал на неё и приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Никого.

Он прошёл по коридору и спустился по лестнице. Пока он шёл, бра, равномерно размещённые по стенам коридора, как и уличные фонари, то гасли, то загорались снова. На мгновение Анатолий Борисович остановился, прислушался.

Тишина. Стояла гробовая тишина. И когда он остановился, свет перестал мигать. Потом он пошёл быстрым шагом и уже не останавливался, свет в коридоре вновь начал мигать, практически в такт его шагам.

Анатолий Борисович вышел на улицу, подошёл к началу аллеи и остановился у первой скамейки. Вдалеке перед собой, если бы он шёл по одной только дорожке и не сворачивал с неё, стояла Марина. Он видел только её силуэт, но узнал его.

— Марина! — обратился к ней Анатолий Борисович, — Что происходит? Какую игру вы затеяли?

— Я не Марина! — ответила ему Дёмина и не сводила взгляда с Анатолия Борисовича.

Она приступила к ментальному воздействию на своего доктора, внушая ему заранее продуманные ложные воспоминания, чтобы перенастроить его разум и сознание. Она продолжила:

— Я не Марина! Я Дарья! Помните? Вы два года назад меня выписали из клиники! — Марина решила воскресить ментальный образ, который когда-то придумала для одного из тестов, проводимых с ней Анатолием Борисовичем. — Вы забыли обо мне? Забыли? Но я вернулась! Я вернулась к нему!

— Дашенька, конечно, я помню тебя! Но скажи, к кому ты вернулась? — Анатолий Борисович уже видел перед собой не Марину, но тот образ, который она придумала специально для него.

— Плохо вы помните! Очень плохо!

Марина сделала шаг вперёд, но всё ещё оставалась в тени.

Анатолий Борисович напрягал свою память, но ничего не мог вспомнить, что ему было известно про пациентку Дашу и уж тем более про её личные цели. Это естественно, потому что никаких воспоминаний про Дарью у него и не было. Если бы он ещё некоторое время потратил для того, чтобы что-то вспомнить, то мог выйти из состояния транса. Марина знала это, но ей также было необходимо, чтобы Анатолий Борисович всё же предпринимал попытки что-то вспомнить, именно в этот момент она и могла загрузить в его сознание все необходимые воспоминания, которые он воспринял бы за собственные.

Марина напряглась и сосредоточилась ещё сильнее. Она уже не произносила ни слова, только мысленно общалась с Анатолием Борисовичем.

Она создала в своей голове чёткую картину реальности, хотя и прошедшей во времени, и стала на ментальном уровне передавать эту информацию в сознание Анатолия Борисовича.

Она передавала: «Вы забыли, потому что опоздали в тот злополучный вечер в роддом. Ваша жена, а она также является и моей матерью, родила двойню. Но так получилось, что девочка родилась вся в пятнах и практически сразу перестала дышать. Врачи пытались что-то сделать, но всё было безуспешно. Вы помните, тогда шёл мокрый снег!»