Ошибка

Ошибка

По какой-то причине жизнь нуждается в движении, а следовало бы остановиться и полюбоваться морем. Очередное ветряное утро ошарашило жителей триста тридцать четвёртой Александровки. Все, от мала до велика, повторяли, кто с радостью, кто с горечью, кто с ужасом, кто с равнодушием: «Тимура Мартышкина нашли без сознания. Тимур Мартышкин упал в обморок».

Разве знавал Дальний Восток лоб более крепкий, чем этот, скрытый под копной выжженных волос? Шкодливый старшеклассник привычно ассоциировался с чем-то крайне шумным, неприятным и занимающим предельное количество пространства. И теперь, видя его беспомощность, многим казалось, что мир не станет прежним.

Кто ж этакую громадину уделал? Какая тварь бездушная бросила его валяться на пляже? На нём ведь чайки могли гнездо свить, его могли тюлени раздавить!

Старшеклассники и старшеклассницы пускали слух один другого хуже, гадая кто же их приморского злодея на лопатки уложил. Быть может то Агат Тигров? Всем известна их вражда, хотя и мало кому известны её корни. Но нет, Агат Тигров, себе в убыток, благородный парень. Он бы не бросил Мартышкина валяться, а многострадально потащил бы в ближайшую ветклинику.

Быть может то Зоя Драконова? Они с Мартышкиным похожи. Идентичные маньяки. Неизвестно у кого из них двоих характер хуже, но ясно одно –сцепись Мартышкин с Драконовой – никто бы не отделался простым обмороком, а оба на новые носы копили.

Странно было, что не голосил Мартышкин, когда у кипящего моря из него дух выбивали. Обычно из-за его голоса уши не спасали никакие стены и расстояния. Когда Мартышкин пел на вокзале – цыгане ему платили лишь бы он умолк. А тут глухая ночь и ничего. Собаки ему не подвывали, бакланы не гоготали. Мистика, и только.

Устроили допрос. Всех предполагаемых подозреваемых и свидетелей к директору школы и классному руководителю поочерёдно вызывали. И тот, и другой были необычайно злы. Можно подумать медалиста в песок втоптали, а не того, кто двойки лишь на физкультуре не видал.

Первым вошел в кабинет Агат Тигров. Вплыл бесшумно, сел беззвучно, будто это он позвал педагогов на допрос, а не педагоги его. Внешней суровостью Тигров мог посоперничать с японскими наёмниками, а врождённой невозмутимостью с объевшимся кашалотами. Сел и знай себе в окошко на ветки азалии поглядывает.

Не глядит он, что директор будто помидор алеет. Не смотрит, что классный руководитель, как шампиньон бледнеет.

– Мартышкин был таким, как и всегда, – коротко ответил Тигров, не проявив эмоций в ответ на обвинения.

***

– Ну что там?! Что там?! – спрашивали девчонки, обступив Тигрова, как волны маяк.

– Было очень страшно, – успокоил их Тигров.

***

Второй вошла Зоя Драконова. Ну как сказать вошла… Едва ли не вышибла дверь коленом, но тут же присела, как дрессированный попугай, когда директор раздраженно хлопнул по столу.

– Да если бы это была бы я – он бы не отделался так просто! – воскликнула Зоя Драконова, тем самым оставив своё имя первым в списке подозреваемых. – Но это не я! На этот раз это не я! Если бы это была я – его бы в горах искали, а не у моря! Я ненавижу море!

***

Выводили Драконову из директорского кабинета всем педагогическим составом.

– Ну что там?! Как там?! – спрашивали парни из другого конца коридора, на всякий случай, не приближаясь ближе.

– Эти взрослые… Они… Они пытаются меня запутать детективными штучками! – рассказывала Драконова, отряхивая руки так, точно ей пришлось сразиться с дюжиной контрабандистов. – Я не дура, я смотрела детективные дорамы. Я не буду ни в чём признаваться. Вы все… Зоя Драконова не совершала этого преступления! Хотя теперь жалею… Нужно было Мартышкина отделать и так, и эдак!.. Тогда бы было не так противно всё это выслушивать!

***

После на ковёр к директору отправились ребята тихие, не конфликтные или попросту обладающие такой поразительной физической хилостью, что подозревать их было просто странно. Однако, мало ли… Каждый из них так или иначе пострадал от дерзости Мартышкина.

Робко постучалась Лизочка Ласточкина. Вошла. Глаз не подымает, без приглашения не присаживается.

– Мартышкин… То есть Тимур… То есть он велел называть себя Тим… Он был беспокойным… – тихо заметила Ласточкина, теребя кружевные рукава.

Очаровательная пышка со взглядом ярким и пленительным, как северное сияние над реками Медвежьегорска. Ласточкина была человеком приезжим, ещё не привыкшим к несмолкаемому шуму волн и туманам, которые сходил с гор. Мартышкин любил смеяться над бедной одноклассницей, называя ту кучерявой пампушкой.

Вид у Ласточкиной был подозрительно-виноватый. Впрочем, Ласточкина была из тех людей, которые вне зависимости от ситуации выглядят виновато. В какой-то неуловимый момент девушка и вовсе разрыдалась. Остаток беседы директор и классный руководитель занимались тем, что утешал бедняжку.

***

Явился Хан Батан. Потенциальный медалист, чьего истинного имени не помнил даже классный руководитель. Личность исключительно занудная и безбожно авторитетная.

Присел напротив директора, очки поправил. Не будь Хан Батан существом болезненно-субтильным – его бы непременно причислили к злым гениям. Ему бы в руки силу – трепетала бы вся школа, а то и весь Дальний Восток! Но, увы. Хан Батан – злодей лишь в снах. Он быть может и хотел, да не мог ничего с ловким и габаритным Мартышкиным поделать.

– Этого стоило ожидать, – с видом незыблемой истины молвил Хан Батан. – Он же потенциальный уголовник и несомненно извращенец. Говорят, у него даже на ягодичной области татуировка есть. Лично я не видел, но Зигмунд Фрейд как-то сказал…

Далее директор и классный руководитель тщетно пытались угомонить занозу, что знал слишком много неприличного и психоаналитического.