Ошибка берегини

Глава 5. Макс и открытый люк

Восаград Максу нравился даже несмотря на то, что хостел «нагрел» его на предоплате, оправдывая это происками потусторонней силы. Выслушав сбивчивый рассказ о коварных ночных духах и вдоволь налюбовавшись на пунцовые щеки девушки-администратора, Макс Запольский включил камеру на телефоне и согласился заплатить еще раз, если ему дадут другую комнату и в этот раз его абсолютно точно внесут в базу данных и дадут защищенные от нечистых бумаги на подпись. И да, второй экземпляр он хотел бы получить в свое распоряжение, уж будьте так любезны, сударушка. Спасибо, и будьте здоровы.

Совершенно довольный своим великодушием и способностью мирно «разрулить» нелепый конфликт, что в итоге привело к ожидаемому повышению класса номера, Макс вышел на улицу и подставил лицо теплым солнечным лучам. Резные тени нестриженых крон вязов до того живописно лежали на мелкой цветной брусчатке, что Макс потянулся расстегивать чехол — это следовало снять. Хотя бы для будущей выставки «Тени».

Макс выставил светочувствительность и сделал несколько снимков. Отступил на пару шагов, чтобы в кадр попала еще и девочка в светлом платье с красной сатиновой лентой на подоле. Увлечённо разглядывая, как пересыпаются кристаллы в детском калейдоскопе, девочка вряд ли замечала, что её снимает встрёпанный дядя в мятых хлопковых брюках и полосатой рубашке. Красно-белая лента в мягкой льняной косе развязалась и касалась края кадра, так что Макс сделал еще один шаг назад вслепую. Он был захвачен азартом фотографа, когда ценен каждый миг, пока кадр «собран». Что угодно могло произойти в любую секунду: девочка заметит объектив и приосанится, уберет калейдоскоп или скорчит рожицу, ее окликнет мама или заметит съемку без разрешения, и тогда у Макса возникнут проблемы. Что угодно может в любую секунду разом разрушить кадр, а значит, нужно успеть поймать его до того, как...

Именно в эту самую секунду Макс понял, что у левой ноги нет опоры.

Он бестолково взмахнул руками, но это не помогло удержать равновесие. Подумал, что камера... а потом уже ни о чем не думал, потому что не получалось даже вдохнуть и сфокусироваться. Болела голова и спина, а может, ребра или то, что под ребрами. Выдыхать сквозь зубы получалось, а вдыхать — нет.

— Дядя, а ты что, упал? — с издевательским простодушием спросила девочка. Макс видел ее размыто, сквозь колючие искры на ресницах. Светлая косичка, голубые глаза, года четыре от силы.

— Угу, — с натугой проскрипел он и все-таки заставил себя вдохнуть. Это было больно, но не настолько, чтобы не дышать.

Девочка наклонилась и безуспешно подергала его за ту руку, в которой он по-прежнему держал на весу камеру. На её шее, подвешенный за шнурок, болтался пластмассовый калейдоскоп, похожий на старинную подзорную трубу. Только тогда до Макса дошло, что он на автомате надел ремень камеры на шею, прежде чем снимать, и тревога за дорогую технику немного отпустила.

Он с кряхтением подтянулся, пытаясь вытащить себя из открытого люка, и понял, что без помощи выбраться не сумеет. Левая нога тянула его в разверстый зловонный зев городской канализации, а не упал он внутрь потому, что шибко размахнулся, пока руками хватался за воздух. Затылком и ребрами при этом приложился к чугунной трубе — будь здоров.

— Чичас тётя пидёт, — пообещала девочка, развернулась и убежала куда-то.

Макс понадеялся, что за «тётей». Хотя какой-нибудь неравнодушный дядя тоже не помешал бы. Особенно в зеленой спецовке — Макс уже настолько пришел в себя, что мечтал о мести. Выбраться только пока не получалось.

В следующий миг его схватили за руку и выдернули из люка, как пробку из бутылки. Не заботясь уже о своих хлопковых брюках, Макс сел прямо на газон. Осмотрел линзу и тушку камеры, убедился, что она вроде цела, и выдохнул с облегчением. Поднял глаза на своего спасителя и онемел.

Вчерашняя девушка с картины Линча! Она стояла, окутанная контровым светом, который проходил сквозь лёгкую ткань многослойной юбки, и заворожённый Макс потянулся за камерой. В этот раз он обязан её снять, прежде чем ещё что-то случится.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила девушка после того, как тихо, но весьма отчетливо щёлкнул спуск затвора. Дважды.

— Теперь да, — ответил Макс, разглядывая кадр на маленьком экране. Вышло неплохо, хотя это и не портрет, конечно. Почувствовав укол смущения за то, что сделал снимок прежде, чем поблагодарил или хотя бы поздоровался, Макс попытался объясниться: — Извини, просто не мог упустить такой кадр. Ты очень красивая. Спасибо, что спасла меня!

— И ты за это решил украсть мою душу?

Ее голос звучал на удивление сердито для такой невинной шутки. Девушка со странным именем — Атка, кажется? — даже подбоченилась. Но ее выдавала улыбка, которая пряталась в уголках губ. Макс далеко не сразу понял, что слишком долго любуется ею, и пауза затянулась. А когда понял, то решил загладить неловкость и ляпнул первое, что пришло в голову:

— Я бы ни за что... я бы отдал тебе свою.

Её брови вопросительно изогнулись, и Макс пожалел, что не провалился в люк. Вряд ли он мог бы создать более неловкую ситуацию, сказав всего пару слов. Даже если бы просидел над этой задачей больше десяти лет.

— Дядя, дядя, а тя как зовут? — постучала его по плечу девочка, о которой он совсем забыл. Не дожидаясь его ответа, она выпалила: — А меня Тина зовут. Клементина. Ты не забудешь написать мое имя и пивязать к какольчику, да? Мама говаит, что нужно обязатина посить у богов всиво хо-ошева для таво, кто помогаить.

Макс потер ладонью ушибленный затылок.

— Клементина, да? Я обязательно помолюсь за твое здоровье в храме. Спасибо тебе.

В больших голубых глазах девочки плескалось недоверие. Кажется, Макс слишком быстро согласился, и у нее появились сомнения.

— Я не баею, дядя, — укоризненно сказала она. — Ты напиши лучи, чобы папа нас с мамой юбил, и чобы у меня младший батик появилси. Тебе сказать, как папу и маму зовут, или маитва и так саботаит?